ЛеПреконс достал из заднего кармана плоскую флягу с бурбоном и, сделав глоток, предложил Филу. Тот только рукой махнул. Его жена Жанна, была по происхождению из Шампани и, соответственно, признавала только аутентичные вина со своей малой родины. Ее так и звали – Жанна Шампанская. Фил нежно ее называл Искорка и старался не пить другие напитки.
– Лан, рассказывай, чего у тебя там нарисовалось?
ЛеПреконс поудобнее устроился в кресле и сказал.
– Тут на днях одного барбоса должны казнить, ничего серьезного, так, бытовуха – трактирщика на перо поставил, да пару поварят его подрезал. Ну, попутно еще двоим посетителям поленом башку проломил. Говорит, перебрал немножко. Но не в этом дело. Он в камере сидел с одним типом, тому тоже вышак корячился, но его уже вздернули. Так вот, перед казнью он ему открыл какие-то жуткие вещи про тамплиеров, которые он готов поведать, но только тебе, Красавчик. Говорит, что в обмен на жизнь расскажет все, что знает.
Фил призадумался. Богатства храмовной братвы давно не давали ему покоя, но он не решался подступиться к ним, пока не будет достаточно веских аргументов для предъявы. Все-таки, за храмовниками стояли римские пацаны, ссориться с которыми особо не хотелось. И так они за Бонифация поднапряглись, да еще и как назло, его преемник Веня Одиннадцатый как-то подозрительно быстро копыта откинул, даже года не порулил. У римской братвы вопросы появились, правда, пока до прямых разборок не доходило.
– Ты же понимаешь, что можем и рога пообломать?
ЛеПреконс хмыкнул.
– Бабло кончится у нас, нам и так их пообломают, попробуй пару месяцев зэпэ не платить бойцам.
Фил согласно махнул рукой.
– Лан, как говорится, нравится – не нравится, терпи моя красавица… Давай тащи сюда этого душегуба, посмотрим, что он расскажет. Но предупреди его, что если он тут порожняки собрался гонять, то ему лучше бы самому удавиться, потому что я буду зол.
ЛеПреконс понимающе кивнул головой и пошел к выходу.
Барон вернулся через сорок минут в превосходном расположении духа. Он даже напевал себе под нос какой-то немудреный мотивчик – «Гренобельский централ, ветер северный, этапом на Клермон, зла немеряно…»
За ним шли двое конвоиров и вели невысокого мужичка с лицом, на котором отпечатались все человеческие пороки, начиная от похоти и заканчивая чревоугодием. Видно было, что он нисколько не смущен обстановкой, в которой оказался, хотя заплывшие глазки так и зыркали по сторонам, подмечая малейшие детали. Был он одет в какие-то лохмотья, и от него доносилось стойкое зловоние, свидетельствующее о том, что подземные казематы – не самое комфортное место во Франции.
При виде каторжника Фил недовольно поморщился.
– Ну чего вы сюда притащили эту немытую образину? Надо было хоть водой его окатить, да переодеть.
Вертухаи смущенно переминались с ноги на ногу, но ЛеПреконс только ухмыльнулся и приказал.
– Вы двое, валите отсюда. А ты, – обратился он к приговоренному, – встань сюда и дыши через раз, а то, действительно, шмонит от тебя, как от тухлой селедки.
Фил нетерпеливо дождался, пока все выполнят распоряжения барона, и спросил у каторжника.
– Ну что, душегуб, реально имеешь что сказать, или будешь тут задвигать почем в Марселе рубероид?
Каторжник с достоинством откашлялся.