bannerbannerbanner
Я жила в плену

Флориан Дениссон
Я жила в плену

Полная версия

9

В одном из частных салонов отеля «Империал Палас», где обосновалась группа журналистов-расследователей Smartmedia, три женщины и один мужчина молча сидели перед своими ноутбуками. Айя дорабатывала статью, покусывая ручку, Камилла грызла ногти на левой руке, а правой листала интернет-страницы, Илена беззвучно повторяла слова песни, звучавшей в наушниках, а Тома, то и дело поддергивая рукава любимой джинсовой рубашки, просматривал заметки о захвате заложников, случившемся несколько часов назад.

Инес Зиглер, в расстегнутом бежевом плаще, ворвалась в комнату как яростный смерч. Под мышкой она держала картонную папку и планшет, в руке – стаканчик кофе. Айя вздрогнула – только что не подскочила, Илена сдернула наушники и захлопнула ноутбук, а Камилла и Тома замерли на стульях, выпрямившись, как примерные первоклашки при виде главной наставницы.

– Итак, – нарушила тишину Зиглер, – не стану скрывать, что хочу побыстрее закрыть историю с захватом заложников.

– Значит, забудем о статье, которую собрались печатать в нескольких номерах? – с досадливым недоумением спросила Айя.

– Именно так. Даем ее в сегодняшний вечерний выпуск и переходим к другим делам! – ответила высокая брюнетка, присев на краешек стола. – Я по горло сыта этими террористическими заморочками. Чтобы не сказать грубее.

– Но на этот раз у нас совсем другой сюжет. Беспрецедентный, – вмешался Тома.

Идеально очерченные брови Инес взлетели, подчеркнув красоту фиалковых глаз.

– Ну давай расскажи, что в нем такого необычного?

Тома откашлялся и заговорил:

– Преступник сделал все, чтобы выставить себя исламистом, которым ни в коем случае не являлся. Мой информатор в службе общей безопасности подтвердил, что у них ничего на него нет. Жалкий тип, давно без работы, вот и слетел с катушек.

– Теперь она называется не так, Тома.

Он пожал плечами.

– Зачем он тогда заявил о «верности делу ИГИЛ»? – спросила Айя, упредив следующий наскок шефини.

– Камилла записала обрывки его разговора с одной из заложниц, какой-то преподавательницей, – ответил Тома, повернулся к коллеге и продолжил: – Поправь меня, если ошибусь, Кам, но в общих чертах так: мужик просто хотел как можно быстрее привлечь к себе внимание, вот и пустил в ход пресловутый «Аллах акбар!», понимая, что журналисты сбегутся со всей Франции.

– Ну и болван! – воскликнула Илена, взмахнув золотистыми косами. – Чтобы привлечь внимание, вполне хватило бы заложников в школе.

Тома воздел руки к потолку:

– Ко мне не апеллируй, я спорить не стану. У того, кто берет в заложники детей, точно мозгов маловато.

– Если вообще имеются! – вмешалась Зиглер.

Раздались смешки, потом заговорила Камилла:

– Преступник безработный, жена от него ушла, забрав ребенка, он много месяцев не платит за жилье. Этой учительнице он признался, что завидует тюремной жизни «всех этих террористов, воров и насильников», а еще сказал, что хочет, чтобы весь мир запомнил его лицо, хоть бы и по такому поводу.

Наступила тишина. День был хмурый, но в высокие окна проникал ослепительный свет, зеленый газон тянулся до берега озера, с поверхности которого только что тяжело взмыли вверх два лебедя.

– Лишняя причина разделаться со статьей сегодня. В свете сказанного, Тома… У нас будет эксклюзив, это пойдет в плюс Smartmedia. Айя, Камилла, будет просто отлично, если вы пришлете мне первый вариант текста до семнадцати ноль-ноль.

– Первый вариант в…

– Первый вариант в понимании Зиглер, – отрезала Инес. – Чтобы осталось поправить лишь пару запятых.

Тома резко закрыл ноутбук и сухо хлопнул в ладоши.

– Освобождаем номера и по домам? – спросил он с широкой улыбкой.

– Черта с два! – рявкнула Инес, подняв вверх палец с идеальным маникюром (предмет зависти Камиллы). – Здесь нас ждет другое дело, гораздо интереснее.

Журналисты обменялись удивленными взглядами. Илена и Айя выглядели озадаченными, а вот Тома был явно обеспокоен, прикидывая, под каким соусом их сожрет эта хищница. Ему нравился комфортабельный отель и сногсшибательный вид с балкона номера, но он слишком хорошо знал Зиглер, понимал, что от этой акулы может достаться и чужим и своим, и жалел, что пообещал новой подружке, что они поужинают вечером в Париже.

– Виктория Савиньи, – объявила Инес. – В две тысячи девятом бесследно исчезла, расследование много лет топталось на месте, жизнь шла своим чередом, фактов много, а толку ноль. Рассматривались все гипотезы, но никто не мог сказать, почему и каким образом пятнадцатилетняя девочка бесследно испарилась средь бела дня. И вот, не далее как сегодня утром, после одиннадцати лет неизвестности, она появилась из ниоткуда.

Инес расхаживала вокруг стола, стуча шпильками, и слушателям казалось, что она рассчитала количество слов, чтобы конец фразы точно совпал с возвращением в исходную точку, к стулу. Она не торопясь села и оглядела свою команду, уделив каждому несколько секунд.

– Остаемся, все отсматриваем, переворачиваем каждый камень, вытаскиваем все бумажки из всех мусорных баков. Я хочу знать все! Мы на пороге крупного дела а-ля Наташа Кампуш. По счастливой случайности мы оказались здесь в нужный момент, хотя я, как вам известно, в случайности не верю. Камилла, с тебя все, чем можно соблазнить эту Викторию Савиньи, чтобы она пошла на контакт. Мне нужен договор со Smartmedia на публикацию, я хочу права на эксклюзивные интервью, а если понадобится – и права на фильм!

– Ее держали взаперти одиннадцать лет? Она сбежала? – спросил Тома тоном, в котором восторг смешивался с недоумением.

– Именно так, – подтвердила Инес.

– Это сильно! Если похититель на свободе, значит открыто дело? Откуда ты все узнаёшь?

Инес протянула руку к его чашке и сделала глоток кофе. Тот успел остыть, но она не разозлилась, выпятила роскошный бюст и сказала, одарив Тома ослепительной улыбкой:

– У меня свои источники.

10

Старший сержант Ахмед Буабид и аджюдан Эмма Леруа сели в служебную машину и отправились в бригаду, куда попала Виктория после автомобильной аварии. Здесь она дала первые показания младшему лейтенанту Робье, и в результате Жеральд Дюплесси, согласившийся ее подвезти и подавший на девушку жалобу, был задержан.

Эмма предложила Ахмеду сесть за руль (он счел это приказом), а сама уткнулась в экран смартфона.

– Все еще торчишь в «Тиндере»? – дружески поинтересовался сержант, и его голос перекрыл звук радио.

Она улыбнулась, не отводя взгляда от экрана:

– Не угадал! Я разгадываю кроссворд.

– Не надоело? Занимаешься этим, как только выдаются пять свободных минут. Мы вот действительно отдыхаем, выходим проветриться. А ты остаешься в офисе, сидишь на стуле как приклеенная.

– Ладно, извини, ты прав, – сказала она, убрала телефон в бардачок, как будто он вдруг обжег ей ладонь, повернула голову к напарнику, взмахнула густыми ресницами и жеманно попросила:

– Расскажи мне о себе, Ахмед.

От его веселого хохота вся машина содрогнулась. Они пока не достигли такого взаимопонимания, как с Максимом, однако после прихода Бориса и смены напарников, проведенной Ларше, Эмма постаралась лучше узнать Ахмеда и начала его ценить. Этот добросердечный, сдержанный, даже робкий любитель английского бокса рос с четырьмя сестрами, что частично объясняло, почему ему комфортнее с Эммой, чем с дуэтом Тома де Алмейдой и Патриком Гора. Последние вдвоем составляли больше двухсот кило мускулистой плоти.

Внезапно Ахмед насторожился, как охотничий пес, прислушался, выключил радио и понял, что́ его встревожило. В бардачке тихо вибрировал телефон Эммы.

– Кажется, тебе звонят.

Она поспешила ответить.

– Попрошу без секс-намеков, Максим, ты на громкой связи, Ахмед рядом, – сказала она, кладя гаджет на приборную панель.

Раздавшийся в ответ звук напоминал то ли вздох, то ли смех.

– Вы едете к Робье?

– Так точно.

– Окажите мне услугу.

Эмма нахмурилась. Подобные просьбы от Максима часто подразумевали нарушение процедуры.

– Слушаем тебя, – ответила она.

– Мы беседуем с Викторией, она не идет на контакт, все время касается пальцами шеи. Попросишь ее вспомнить что-нибудь неприятное, сложное – и жест повторяется. Что-то вроде тика. Я подумал, может, она носила цепочку или медальон.

Он сделал паузу, и Ахмед вопросительно вздернул брови.

– Поинтересуйтесь у тамошних жандармов, не находили ли они чего-нибудь такого. Лучше всего было бы обыскать машину, но…

– Не беспокойся, все сделаем, – пообещала Эмма.

– Было бы здорово, спасибо, держите меня в курсе.

Ахмед убедился, что Максим дал отбой, и спросил с некоторой опаской:

– Что еще придумал наш менталист?

– Буабид, перестань! – осадила его Эмма.

– Да ладно, я знаю, он твой протеже, но, между прочим, он уже совершеннолетний. Пусть хотя бы нос сам утирает.

Она похлопала его по плечу, а он недовольно отпихнул ее руку и глянул то ли с иронией, то ли с хитрецой. Напарница улыбнулась в ответ, села поудобнее и, глядя в окно, задумалась о чем-то своем.

Через несколько секунд она вдруг схватила телефон, нашла что-то в контактах и заговорила:

– Добрый день, это аджюдан Леруа, жандармерия Анси. Я направляюсь к вам, чтобы задать вопрос одному из ваших задержанных. А как вы поступили с машиной, попавшей в аварию?

Выслушав короткий ответ, она поблагодарила, вывела на экран навигатор и скомандовала:

– Первый поворот налево, да, здесь!

– Ты рехнулась? – возмутился Ахмед, обругал водителя, который вознамерился обогнать их, не включив поворотника, а когда с недовольным ворчаньем выполнил указание Эммы, сам заслужил бурное неодобрение других водителей.

– Заедем на спецстоянку, взглянем на эту тачку.

– Это не наше дело, Эмма! Сама знаешь, нельзя…

– Делай, что говорю, – отрезала она тоном, не подразумевающим дальнейшего обсуждения, и ее лицо омрачилось.

 

Эмма смотрела не на Ахмеда, а в окно, и ему показалось, что температура в салоне внезапно резко упала, но он все-таки рискнул спросить:

– Ты расстроилась?

Она ответила не сразу. Ахмед не знал, что делать дальше, сбросил скорость и решил было остановиться на обочине, но напарница встрепенулась и велела ехать прямо.

– Прости… Тяжелые воспоминания… – Ее голос готов был сорваться.

Она пальцем подхватила крошечную слезинку, не позволив ей выкатиться из уголка глаза.

– Мой брат… – Она откашлялась. – Он погиб в автомобильной аварии… Был в любимой бейсболке, которую я ему подарила, когда… Мне хотелось во что бы то ни стало ее забрать, но мне сказали: «Невозможно, то, что осталось от машины, находится в опечатанном ангаре, должен прийти эксперт…» А на следующий день один из жандармов не побоялся нарушить протокол и вернул мне бейсболку.

Ахмед вздохнул, поджал губы и сказал:

– Командуйте, штурман.

Эмма коротко улыбнулась и опустила голову.

* * *

Сбоку от национального шоссе, за густыми зарослями и ржавой вывеской, на сколько хватало глаз, громоздились каркасы самых разных автомобилей – эдакое кладбище металла и пластика под открытым небом. Ахмед припарковался у высоких белых ворот, тоже проеденных ржавчиной, и они стали пробираться между грузовиками и прицепами эвакуаторов, занимавших площадку у входа. Их встретил высокий парень с короткой стрижкой и трехдневной щетиной, тщетно пытавшийся оттереть грязной тряпкой почерневшие от смазки руки.

– Добрый день! Жандармерия, – уронила Эмма.

Произнесенное слово как по волшебству заглушило все раздававшиеся внутри звуки.

– Вы сегодня утром забрали машину с места аварии, так? – спросила она.

– Да… и не одну… – робко произнес молодой человек.

Ахмед стоял позади Эммы, уперев руки в бока, и озирался, как робот, сканирующий гигантский гараж.

– Белый «фольксваген», – уточнила Эмма.

– А, эта… Там, сзади, – сказал парень и ткнул грязным указательным пальцем в это самое «там».

Эмма крутанулась на каблуках и зашагала.

– Эй, подождите, я не знаю…

– Ты здесь главный? – обернулась Эмма.

– Вообще-то, нет, главный – Серджо, но он на вызове. Может, стоит…

– Как тебя зовут? – перебила его Эмма.

– А… Алексис, почему вы…

– Отлично, Алексис. Я – аджюдан Леруа, он – капрал Буабид. – Она достала из внутреннего кармана куртки удостоверение и показала собеседнику. – Мы только взглянем на колымагу в интересах расследования, твой патрон в курсе, так что не нервничай.

Алексис закатил глаза и пожал плечами:

– Ладно, ладно, без проблем.

Он исчез за капотом машины, и какофония в помещении зазвучала с новой силой.

* * *

– Ух ты! Чудо, что они не погибли, – заметил Ахмед, раскрыв от изумления рот.

В искореженной груде металла с трудом можно было признать автомобиль. Крыша опасно прогнулась сантиметров на тридцать, передок так съежился, что мотор вдвинулся в кабину и оказался между двумя сиденьями, а правое переднее колесо задралось перпендикулярно.

Жандармы молча созерцали этот обломок кораблекрушения.

– По-моему, техосмотр она не пройдет, – с привычной иронией бросила Эмма.

Каждый заклинает судьбу на свой манер, подумал Ахмед, в качестве амулета носивший в бумажнике сложенную пополам фотографию сестер.

– Так, начнем с визуального осмотра, – сказала Эмма. – Ты проверяешь корму, я – нос.

– Ну, если тебе удастся хоть что-нибудь разглядеть, – откликнулся Ахмед.

Он наклонился, обводя взглядом кабину, Эмма вытянула шею, через окно с пассажирской стороны обозрела сиденье и после долгой паузы спросила напарника:

– Результат?

– Внутри все вверх тормашками, на полу бумажки, на заднем сиденье пластиковый пакет. Ветровое стекло разбито, видно плохо. Что у тебя?

Эмма не ответила, заметив среди осколков стекла на коврике под бардачком какой-то желтый блик, наклонилась через раздавленную дверь, едва не порезав живот об острые, как зубы бешеного волка, остатки стекла.

Кончиками пальцев она подцепила тонкую золотую цепочку, напоминающую уснувшую змейку. На ней висел овальный медальон с изображением Пресвятой Девы с надписью «SANCTA INFANTIA»[6] печатными буквами по ободку. Максим был прав: украшение наверняка принадлежит Виктории. Эмма торжествующим жестом вскинула руку с добычей. Ахмед отреагировал спокойнее, бросив:

– О’кей.

– Поехали допросим нашего задержанного, – скомандовала Эмма, обходя машину, чтобы присоединиться к напарнику.

В этот момент она заметила сквозь заднее окно легко узнаваемую картонную коробочку и вгляделась повнимательнее, чувствуя, как от волнения стянуло затылок. Эмма нахмурилась, отпихнула Ахмеда, засунула руку в пластиковый пакет с цветным логотипом АЗС и между пачкой печенья, продырявленной бутылкой газировки и столбиком жвачки нашла жирный липкий чек. Она просмотрела его сверху вниз, и у нее свело челюсть, а кишки завязались узлом. Задержанный соврал, и у Эммы Леруа будет с ним серьезный разговор.

11

Сыщики решили сделать перерыв, чтобы дать Виктории отдохнуть, – если верить ее рассказу о пережитом, она точно это заслужила. Вряд ли кто-то хоть на мгновение сумеет представить этот ужас. Полжизни какой-то псих держал девушку под замком, она пребывала в отчаянии. Однако сейчас нельзя допускать проволочек, надо действовать стремительно: каждая потерянная секунда дает фору палачу. Время не на стороне жандармов, а шансы похитителя растут: он летит вперед со скоростью ста километров в час, а они все еще распутывают узлы и не знают, в какую сторону обратить взгляд. Сутки спустя преступник может оказаться в двух тысячах километров от последнего места, где был замечен. В данном случае прошло от восьми до десяти часов с того момента, как Виктория выбралась из багажника. Максим сделал быстрый подсчет в уме, достал смартфон и открыл «Гугл. Карты». Теоретически получалось, что похититель мог из Франции добраться до Испании, Италии, Польши, Словакии, Сербии, Боснии, Дании или до любой промежуточной страны. Поле вероятностей кружило голову, и Максим сунул смартфон в карман, чтобы заглушить зловредный голос, нашептывавший насмешливые слова.

Жак Савиньи вышел к Максиму и Борису с джезвой в руке. Кухня выглядела старомодной, среди мебели темного дерева сумрак только сгущался. На одной из стен, среди изображений Христа и Пресвятой Девы, висела пробковая доска с фотографиями белокурой, застенчиво улыбающейся девушки.

– Это Виктория? – спросил Максим, ни к кому конкретно не обращаясь.

Хозяин дома подошел к нему, кивнул и спросил бесцветным голосом:

– Еще кофе?

– Спасибо, с удовольствием.

Максим сделал глоток, не сводя взгляда с фотографий, запечатлевших симпатичную девочку-подростка с почти кукольным лицом, довольно пышными формами и золотистыми волосами. За стенкой, в гостиной, на старом неудобном диване сидела другая Виктория – стройная, худенькая шатенка с длинной челкой.

Максим насторожился и незаметно подал знак Борису, привлекая его внимание к этой странности. Они молча переглянулись.

Неожиданно в дверях появился Анри Саже, бросил недобрый взгляд на Бориса и заговорил веско и торжественно, обращаясь к жандармам:

– Не стану вам мешать, господа, делайте свою работу. – Он повернулся к Савиньи. – Мужайся, Жак.

Максим не помнил, как он при встрече обратился к дяде – на «ты» или на «вы», – да это и не имело значения: рано или поздно Борис узнает, что они родственники. А может, уже знает… Незачем хранить секрет теперь, когда Анри вышел в отставку. Ладно, пусть будет «ты».

– Я тебя провожу.

– Пожалуй, присоединюсь к вам, хочу продышаться. – Борис двинулся следом.

Они пересекли прихожую, где висели другие портреты Виктории в детстве, спустились с крыльца и ступили на покрытую росой свежескошенную траву. Борис достал телефон и отошел, Анри и Максим не торопясь шагали к машине, и как только они оказались вне зоны доступа Павловски, Саже вполголоса спросил у племянника:

– Блондин не слишком тебя достает?

Максим кинул на коллегу быстрый взгляд через плечо и ответил:

– Он до ужаса прямолинейный, этакий крючкотвор, но сыскарь хороший.

– Не позволяй ему совать нос в твои дела, Максим.

– Он выше по званию, Ассия сделала нас напарниками, придется привыкать.

Дойдя до своей машины, Анри повернулся к племяннику:

– Тебе известно, что…

– Что ты здесь забыл, Анри? – резко перебил его Максим.

Седовласый бывший сыщик закатил глаза, потом обхватил Максима за плечи сильными руками.

– В две тысячи девятом, в год исчезновения Виктории, я руководил бригадой, много дней общался с ее родителями и все время боялся момента, когда придется сказать, что их дочь так и не нашли, а следствие приостановлено. Меня это раздавило, мой мальчик, ты даже представить не можешь насколько.

Саже помолчал, посмотрел зелеными глазами в черные глаза Максима.

– Когда выяснилось, что девушку зовут Виктория Савиньи, Робье позвонил мне, и я сразу поехал к ее родителям.

Максим пытался осмыслить дядины слова; в голове царил хаос. Он вспомнил о сестре, и ему до ужаса хотелось рассказать Саже об Элоди, но сначала нужно выяснить, почему она вернулась. Еще неизвестно, застанет ли он сестру дома. Расследование важнее всего.

– Ты ведь сегодня видел Викторию? – спросил он. – У тебя наверняка сохранились фотографии тех лет? В доме Савиньи их полно. Теперь девушка выглядит совсем иначе, это невозможно не заметить. А что, если Виктория, которая находится сейчас в доме, – не та, которая пропала много лет назад?

Анри тяжело вздохнул, открыл дверцу, сел в машину и опустил стекло.

– Не знаю, Максим, ничего я не знаю. Похоже, сегодня возможно все.

* * *

Жеральд Дюплесси вернулся в кабинет для допроса. Часы, проведенные в камере, истощили его терпение. Повязка, прикрывающая глаз, запачкалась, придав ему облик солдата, раненного на поле боя. Снежно-белые стены, освещенные больничным светом неоновых ламп, отчетливо намекали на палату военного госпиталя. Сидевшая напротив Эмма перечитывала показания Дюплесси, Ахмед стоял, скрестив руки на груди, и сверлил задержанного мрачным взглядом.

Внезапно Эмма хлопнула папкой по столу и резко отъехала назад на стуле.

– Ладно, будем разбираться поэтапно и во всех подробностях.

Дюплесси нервно дернул головой, раздраженно выдохнув. Он не понимал, почему снова должен оправдываться. В конце концов, в этой истории он – пострадавшая сторона. Да еще и бабу-сыскаря прислали, тут уж точно добра не жди. Он считал, что, после того как возникло гребаное движение #MeToo[7], слово мужчины в делах о сексуализированном нападении ничего не стоит – мужчину слушают в последнюю очередь. Действительность между тем свидетельствует об обратном: во Франции ежегодно совершается сто тысяч изнасилований (вместе с попытками), а обвинительных приговоров выносится чуть больше тысячи. Движение, зародившееся в соцсетях, дало свободу высказывания, но обеим сторонам непросто было принять инерцию реальности.

– Я вас слушаю, – объявила Эмма.

– Все уже зафиксировано на бумаге, – не скрывая досады, ответил Жеральд.

– Я хочу это «все» услышать в вашем изложении. Сами знаете, жандармы глуповаты, иногда приходится повторять нам по два раза.

Мужчина не купился, но убрал с лица недовольное выражение.

– Эта девушка голосовала, нам оказалось по пути, мы ехали почти час, она делала мне авансы, а потом слетела с катушек, плеснув мне в рожу горячим кофе… – сказал он и указал пальцем на повязку. – Вот я и потерял управление.

– У нее в руке был стаканчик с кофе? Появился как по волшебству или у нее с собой был термос? – тоном наивной простушки поинтересовалась Эмма.

– Я сам ее угостил – купил на заправке.

 

– Надо же, какая галантность! Ладно, продолжим. Значит, она голосовала и вы ее подобрали, а что потом?

– В каком смысле?

– Вы поехали за кофе?

– Да нет же! – выдохнул Дюплесси, сгорая от желания закончить неприятный разговор. – Она сказала, что ей нужно в Тон, я ответил, что могу немного подвезти, и она села. Минут десять или пятнадцать мы болтали, потом она вроде бы заснула. Во всяком случае, умолкла. А через полчаса, не больше, я остановился на заправке, чтобы…

– Зачем вам надо было в Тон? – неожиданно вмешался Ахмед.

Ну вот, теперь за меня возьмется араб, подумал Жеральд. Он ясно видел, что легавые с ним играют, хотят вывести из равновесия, но сдаваться не собирался.

– Я не говорил, что еду в Тон. Сказал: «Нам по дороге…»

– Теперь понятно. Так куда же вы направлялись? – Ахмед был вполне приветлив.

Жеральд почесал макушку:

– В Анси. Я распространяю пищевые добавки, у меня были назначены встречи.

– Не очень-то по дороге, – встряла Эмма.

– Оттуда, где я ее подхватил, можно проехать и через Тон…

– Ничего себе крюк! Непрактично ехать в город по горным дорогам, вам так не кажется?

Мужчина опустил плечи и мешком осел на стуле.

– Ладно, ладно, я хотел проявить участие. Девчонка выглядела потерянной, а ближним надо помогать. Да если бы я ее не посадил, она бы до сих пор маялась на обочине!

– Зато вы вовремя попали бы на деловую встречу.

Одна из неоновых трубок мигнула, погасла и снова зажглась. В комнате повисла тишина.

– Перерыв на кофе случился до или после «авансов»? – сменила тему Эмма, вытянув шею, как готовая напасть хищница.

– Что… О чем вы?

На лице задержанного появилось странное выражение. Будь в допросной Максим, он бы его разгадал.

– Вы сказали, что девушка делала вам авансы. До или после заезда на заправку?

– Да какое это имеет значение? Не помню! Может, до, может, после, а может, и до, и после…

– Вы показали, что после того, как девушка села в машину, вы проговорили с четверть часа, а потом она уснула. Так когда же были эти самые «авансы»?

– Ну… Думаю, после.

– Думаете или уверены? – грозно спросил Ахмед.

– После! В тот же момент она передумала и плеснула в меня горячим кофе.

Эмма снова откинулась на спинку неудобного стула. Пристально глядя на задержанного, она привычно ловкими движениями поправила косу.

– Вы планировали трах? – продолжила она.

– Что-о-о?

На этот раз изумление Дюплесси было совершенно искренним.

– На назначенной в Анси встрече вы планировали иметь сексуальный контакт?

– Да что вы себе…

– Отвечайте на вопрос – он простой, как трусы!

– Я действительно не понимаю…

Эмма повернулась к Ахмеду:

– Ты вот намерен с кем-нибудь перепихнуться ближе к вечеру?

– Как тебе сказать… Нет, – невозмутимо ответил Буабид, совершенно не понимая, чего добивается напарница.

Эмма снова посмотрела на задержанного:

– Сами видите, вопрос простой. Повторяю: на встрече в Анси вы планировали сексуальный контакт?

– Нет, – едва слышно ответил Жеральд.

Эмма вытащила из кармана смятую бумажку – кассовый чек, который днем нашла в машине Дюплесси, положила его на столешницу и припечатала ладонью. Стол жалобно скрипнул. Всем троим показалось, что звук отражается эхом от стен целую вечность.

– Не хотите объяснить, для чего человек, подсадив попутчицу, покупает презервативы?

Эмма почти выкрикнула эти слова, обвиняющим жестом ткнула пальцем в строчку чека, и ее глаза гневно сверкнули: кассирша пробила Дюплесси упаковку из двадцати презервативов. Застигнутый врасплох Жеральд застыл, изумленно разинув рот, но тут же понял, что влип, попытался взять себя в руки и начал оправдываться:

– Я ведь сказал, она сама первая начала, я решил, что…

– Все, довольно! Хватит с нас твоей брехни! – взревела Эмма.

Ахмед молча поднял брови. Напарница перешла с задержанным на «ты» – сейчас она сожрет его с потрохами.

– Ты рассказал, что она уснула, что ты остановился на заправке, где купил ей кофе. Не виляй и не морочь мне голову. Резинки просто так, на всякий случай, не покупают. Ты что, ясновидящий? Предугадал, что она захочет перепихнуться в твоей жалкой тачке на обочине?

Жеральд в энный раз дотронулся до повязки, как будто допрос оживил воспоминания и его лицо снова ожгло огнем. Эмма заметила на его левом безымянном пальце белую полоску – след от обручального кольца, которое он наверняка снимал, когда отправлялся колесить по дорогам Франции, далеко от семейного очага.

Она решила рискнуть:

– Что об этом скажет твоя жена? Решит, что ты затариваешься презиками и балуешься с автостопщицами?

Жеральд поплыл, закрывая лицо трясущимися ладонями. Эмма встала и кивком позвала за собой напарника.

– Сейчас сюда придет кто-нибудь из местных жандармов, – холодно бросила она Дюплесси. – Советую забрать жалобу. Как бы то ни было, мы с тебя не слезем: ты под подозрением в рамках расследования похищения и насильственного удержания человека.

66 «Святое младенчество» (лат.), иначе – маленькие дети. Христос говорил: «Позвольте маленьким детям приходить ко Мне» (Мф. 19: 14).
77 Движение #MeToo – широкая общественная кампания против сексуального харассмента и культуры изнасилования, набравшая обороты в соцсетях в 2017 году и открывшая миру глаза на прежде замалчиваемые масштабы проблемы.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 
Рейтинг@Mail.ru