bannerbannerbanner
Нефритовая Гуаньинь

Сборник
Нефритовая Гуаньинь

Полная версия

Ян гуйфэй родилась в области Шу и очень любила личжи. Но личжи южного побережья гораздо вкуснее, чем из Шу, и потому на юг ежегодно посылали особых чиновников для доставки личжи. В тех краях, однако, очень жарко, и личжи надо есть сразу, как только созреют. Если плоды оставить хотя бы на одну ночь, они теряют свой вкус. Каких трудов стоило привозить эти плоды личжи с далекого юга на север – невозможно себе представить!

Однажды император играл с Ян гуйфэй в кости и совсем уже проигрывал: выиграть можно было только в том случае, если бы выпала двойная четверка. В азарте император то и дело звал: «Четверка! Четверка!» И действительно, кости после долгого кружения замерли на двойной четверке. В память о победе император приказал Гао Лиши перекрасить четверку в темно-красный цвет. С тех пор на всех костях четверка обозначена красным.

В другой раз привезли из Гуаннани белого попугая, который понимал человеческую речь. Попугаю дали кличку Девушка в белоснежной одежде. Как-то утром он взлетел на зеркало Ян гуйфэй и оттуда прокричал:

– Девушка в белой одежде видела сон, будто ее схватила хищная птица.

Император сказал Ян гуйфэй, чтобы она выучила попугая сутре о Высшей премудрости. Несколько времени спустя император отправился с Ян гуйфэй на прогулку в другой дворец, и они захватили с собой попугая, который сидел на ручке паланкина. Вдруг откуда ни возьмись налетел ястреб, схватил Девушку в белоснежной одежде и убил.

Император и Ян гуйфэй долго оплакивали попугая и похоронили его в саду, а место погребения нарекли «Могилою попугая».

Из Цзяочжи прислали в дар пятьдесят кристаллов Барусовой камфоры, напоминавших формою коконы шелкопряда. По словам персов, такие кристаллы находят только в старых деревьях «Мозг дракона».

В императорском дворце эту камфору так и прозвали – «Мозг дракона», и десять кристаллов император преподнес Ян гуйфэй. А та тайком отправила гонца на быстроногом коне к Ань Лу-шаню (этот конь отличался длинной шерстью на животе, способностью видеть в ночном мраке и пробегать пятьсот ли за день), пославши ему три кристалла. Ян гуйфэй часто посылала Ань Лу-шаню то дорогую одежду, то шкатулки из нефрита, то чеканного золота посуду.

На одиннадцатом году умер Ли Линь-фу, после чего первым министром был назначен Ян Сянь. Теперь его свита состояла уже более чем из сорока чиновников. На двенадцатом году Ян Сянь получил еще звание смотрителя общественных работ.

Его старший сын, Сюань, который до того женился на княжне Янь-хэ, был пожалован титулом сановника первого ранга и назначен главой Приказа императорских жертвоприношений и помощником начальника Управления казною.

Младший сын, Фэй, женился на принцессе Ван-чунь. Двоюродный брат Ян гуйфэй, Цзянь, занимавший должность младшего надзирающего, женился на княжне Чэн-жун.

Таким образом, одна из женщин в семействе Ян была любимой наложницей императора, две были принцессы, три – княжны и еще три – владетельницы уделов.

На тринадцатом году Сюань-янь удостоился звания Великого полководца и титула владетеля Циго. Его мать получила удел и титул правительницы Лянго, местным властям было приказано соорудить в ее честь храм, и император сам сделал надпись для камня на ее могиле. Дядя Сюань-гуй стал главой Палаты общественных работ. Дочь младшего управляющего императорским книгохранилищем, Цуй Сюня (он приходился зятем госпоже Ханьго), стала гуйфэй Дай-цзуна. Сын госпожи Гого, Пэй-хуэй, женился на дочери Дай-цзуна – принцессе Янь-гуан, а ее дочь стала наложницею сына Жан-ди. Цзюнь, сын Лю Дэна, зятя госпожи Циньго, женился на княжне Чан-цин. Брат Лю Дэна, Тань, женился на дочери Су-цзуна, принцессе Хэ-чжэн.

Ежегодно в десятый месяц император удостаивал своим посещением Дворец блеска и великолепия и обыкновенно проводил там зиму, после чего возвращался к себе. Выезжая во дворец, он всегда находился в одном паланкине с Ян гуйфэй.

Во Дворце блеска и великолепия была башня Дуаньчжэн, в ней помещался покой, где Ян гуйфэй совершала свой туалет. Был там еще Лотосовый бассейн с ванной комнатой Ян гуйфэй. Усадьба, пожалованная гочжуну, лежала к югу от восточных ворот императорского дворца, как раз напротив домов госпожи Гого. Коньки же крыш в усадьбах, принадлежавших госпожам Ханьго и Циньго, соприкасались. Если император удостаивал своим посещением один из домов, он всегда навещал все пять семей, и им предоставлялось почетное право дать императору пир. В свите государя каждое из семейств являло собою особый отряд с особым цветом одежды. И когда отряды всех пяти домов собирались вместе, платья их сверкали всеми цветами радуги. Во время таких выездов часто случалось, что придворные теряли головные украшения, туфли, бирюзу, жемчуг, изумруды, которые после можно было собирать на дороге пригоршнями.

Однажды некий человек, склонившись в поклоне, следил за вереницею колясок и после того в течение нескольких дней сам благоухал ароматами. Число лошадей превышало тысячу. Впереди скакали всадники с воинскими знаменами Цзянняньского округа. Пиры задавались как по случаю выезда, так и по случаю благополучного возвращения.

Из дальних и ближних мест беспрерывным потоком текли ко двору подарки: евнухи, певицы, с любопытством разглядывавшие друг друга, собаки, лошади, ценные безделки.

Раньше других умерла госпожа Циньго, а госпожи Гого, Ханьго и гочжун еще долго процветали. Госпожа Гого и гочжун состояли в предосудительной связи. Не считаясь с правилами и приличиями, гочжун и госпожи Ханьго и Гого по пути во дворец развлекались тем, что скакали бок о бок, взапуски, нахлестывая лошадей. За ними следовала конная свита из мужчин и женщин, всего более ста человек. От факелов было светло как днем. Все ехали в открытых колясках, наряженные богато и ярко. Улицы были запружены зеваками, и толпа только ахала в изумлении.

На всех свадьбах в любом из десяти княжеских домов – женили ли сына или выдавали замуж дочь – посажеными бывали неизменно госпожи Ханьго и Гого. Всякий раз им платили тысячу связок монет. Только после этого император давал свое согласие на брак.

На четырнадцатом году правления, в первый день шестого месяца, император удостоил своим посещением Дворец блеска и великолепия. Это был день рождения Ян гуйфэй. Император приказал оркестру Грушевого сада собраться в Зале долголетия. (Это был один из оркестров и состоял из тридцати человек. Все музыканты были моложе пятнадцати лет.)

Новая мелодия, которую музыкантам предстояло торжественно исполнить, еще не имела названия; как раз в это время из Наньхая доставили личжи, и император предложил назвать ее «Аромат личжи». Предложение государя было встречено такими криками восторга, что казалось, они способны пошатнуть горы и потрясти долины.

На одиннадцатом месяце того же года Ань Лу-шань поднял в Юлине мятеж, объявив, что хочет свергнуть гочжуна. (Первоначально Ань Лу-шаня звали Ялошань: он происходил из племени ху и был полукровкой. Мать его была шаманка. В пожилые годы Ань Лу-шань неимоверно растолстел, живот свешивался ему на колени. Однажды он взвесился, и оказалось, что вес его равен тремстам пятидесяти цзиням. И тем не менее, исполняя перед государем танцы своего народа ху, он носился быстро как ветер. Однажды император приказал поставить в восточном покое башни Циньчжэн ширму, расшитую большими золотыми фазанами, и широкое ложе под пологом и посадил Ань Лу-шаня рядом с собой. Перед башней разыгрывались всевозможные представления, которые император смотрел вместе с Ань Лу-шанем. Су-цзун заметил с укором:

– За всю историю, с древнейших времен до наших дней, не найти случая, чтобы подданный смотрел представления, сидя возле императора.

– Лик его поистине необычен, – тихо промолвил император. – Я посадил его рядом с собою, чтобы предотвратить несчастье.

В другой раз, на ночном пиру, Ань Лу-шань заснул, охмелев, и превратился в свинью с головой дракона. Придворные тут же доложили об этом императору.

– Этот свино-дракон, пожалуй, ничего дурного сделать не способен, – решил император.

И так как его вовремя не умертвили, он потряс мятежами все Срединное государство.)

Виновниками бунта Ань Лу-шаня молва единодушно называла троих – гочжуна, госпожу Гого и Ян гуйфэй, – однако довести это до сведения императора никто не решался.

Император хотел возвести на престол наследника, чтобы самому выступить в поход. Своим планом он поделился с гочжуном. Тот страшно перепугался и, вернувшись домой, сказал сестрам:

– Скоро нам всем конец! Если на престол взойдет наследник, мы погибли.

Сестры с плачем рассказали об этом Ян гуйфэй. Выслушав их, Ян гуйфэй умоляла императора пощадить ее, и государь отказался от своего намерения.

На пятнадцатом году, в шестом месяце, пала Тунгуань. Император выехал в Башу. Ян гуйфэй сопровождала его. Когда они прибыли на почтовую станцию Мавэй, командующий Правой императорской армией, Чэнь Сюань-ли, страшась солдатского мятежа, обратился к войскам с такою речью:

– Поднебесная на краю гибели, императорский трон колеблется. Если бы не Ян гочжун, который грабил и притеснял народ, разве дошли бы мы до такого позора? Если мы не уничтожим его теперь же, не будет нам прощения в глазах Поднебесной.

– Мы и сами давно так думаем! – отвечали солдаты. В это самое время туфаньские послы, явившиеся для переговоров о дружбе и мире, беседовали с гочжуном в помещении станции.

Узнав об этом, солдаты закричали:

– Ян гочжун с туфанями замышляют измену! – и, окружив помещение станции, убили гочжуна, а заодно его сына, Сюаня, и еще иных.

(Прежнее имя гочжуна было Чжао. Он был сыном Чжан И-чжи. В годы «Тяньшоу» никто не мог сравниться с Чжан И-чжи в высочайшем благоволении императрицы. Всякий раз, возвращаясь домой, он поднимался на башню, и лестницу убирали, а вокруг дома разбрасывали груды терновника, чтобы ни одна служанка не могла к нему проникнуть, – так повелела императрица. Его мать опасалась, что род Чжана останется без наследника, и спрятала служанку по имени Бинь-чжу в двойной стене башни. Вскоре та забеременела и родила гочжуна. После смерти Чжан И-чжи мать гочжуна была выдана замуж в род Янов.)

 

Император вышел из почтовой станции, чтобы успокоить войско. Но солдаты и не думали расходиться. Император взглянул на приближенных, словно спрашивая о причине. Тогда Гао Ли-ши сказал:

– Во всем виноват гочжун. Правда, он уже понес наказание, но Ян гуйфэй – его сестра, и к тому же она принадлежит к числу приближенных Вашего величества. Это тревожит солдат. Умоляю совершенномудрого подумать и принять решение. (В другом варианте говорится: «Как солдаты могут разойтись? Ведь корень зла еще цел». Конечно, Гао Ли-ши разумел Ян гуйфэй.)

Император вернулся на двор станции. Между стеной, которой был обнесен двор, и зданием был тупичок. Не в силах войти в свои покои, император остановился здесь, склонив голову и опираясь на посох. Чувства совершенномудрого словно помутились.


Долго стоял он так, пока чиновник столичного округа, Вэй Э (сын Цзянь Су), не приблизился к нему и не сказал:

– Ради успокоения страны умоляю Ваше величество забыть о личных привязанностях!

Наконец император вошел в свои временные покои и вскоре показался в дверях, поддерживая Ян гуйфэй. Он проводил ее до северного выезда на почтовую дорогу и здесь простился с нею, предоставив остальное Гао Ли-ши. Рыдания гуйфэй свидетельствовали, что она не владела своими чувствами. Кое-как собравшись с силами, она проговорила:

– Желаю всем счастья. Ваша раба долго пользовалась благосклонностью государя и умирает, не тая обиды. Прошу вас только совершить перед Буддой положенные обряды.

– Желаю тебе возродиться в счастливых краях, – сказал император.

После этого Гао Ли-ши удавил ее под грушей перед буддийским храмом. Едва она испустила дух, с юга прибыли личжи. Император взглянул на них и несколько раз тяжело вздохнул. Потом он сказал Гао Ли-ши:

– Исполни за меня обряд.

Обряд жертвоприношения был совершен, а солдаты все держали в осаде императорскую ставку. Тогда тело Ян гуйфэй завернули в расшитое покрывало, положили на ложе и выставили на дворе почтовой станции. Чэнь Сюань-ли вместе с другими получил повеление войти во двор и осмотреть тело. Чэнь Сюань-ли приподнял голову Ян гуйфэй и убедился, что она мертва.

– Кончено, – сказал он.

После этого осада была снята. Останки Ян гуйфэй похоронили за пределами западного предместья, в одном с лишним ли к северу от главной дороги. Она прожила тридцать восемь лет.

Сидя на коне и держа в руках фрукты личжи, император сказал Чжан Е-ху:

– Теперь мы отправляемся в Цзюньмэнь. Птицы поют, цветы опадают, все зеленеет: и воды, и горы. И это лишь усугубляет мою скорбь о Ян гуйфэй.

Как-то император выехал верхом из Дворца блеска и великолепия, намереваясь удостоить своим посещением дом госпожи Гого.

Однако Чэнь Сюань-ли сказал ему:

– Ваше величество не свободны выезжать куда вздумается.

Император выслушал его и повернул коня обратно.

На другой год, когда во дворце готовились к Празднику фонарей, император хотел совершить вечернюю прогулку. И опять тот же Чэнь Сюань-ли сказал:

– За дворцом большой пустырь. Чтобы Вашему величеству там гулять, надо загодя приготовиться. Если Вы непременно хотите совершить вечернюю прогулку, я снимаю с себя всякую ответственность.

Император и на сей раз внял его совету.

Все это, так же как обращение Чэнь Сюань-ли к императору в Мавэе, в присутствии войск, говорит о храбрости этого человека.

Еще до событий в Мавэе прорицатель Ли Ся-чжоу написал такие стихи:

 
Люд покинул город Янь.
На границе войска нет;
Там, где бесы под горой, —
Шелком стянут был браслет.
 

Первая строчка означает, что в город Янь из Цзимэня пришли войска Ань Лу-шаня. Вторая строчка намекает на поражение Гэ Шу-ханя у заставы Тунгуань. Третья скрывает знак «вэй» – часть наименования Мавэй, – состоящий из двух иероглифов: вверху «гора», под ней «бесы», то есть подразумевает Мавэй. И наконец, последняя строчка говорит о смерти Ян гуйфэй: ведь детское ее имя – Нефритовый Браслет, и Гао Ли-ши удавил ее шелковым шарфом.

А вот другое предвещание: Ян гуйфэй любила украшать прическу накладными волосами и отдавала предпочтение желтым юбкам, и в конце годов «Тяньбао» столичные ребятишки распевали песенку:

 
В волнах не видно парика,
И юбку унесла река.
 

Прежде, бывая на приемах у императора, Ань Лу-шань в разговоре с ним допускал всякие шутки. На этих приемах почти всегда бывала и Ян гуйфэй. Сердце не выдержало, и он полюбил ее. Когда он узнал, что Ян гуйфэй погибла в Мавэе, он несколько дней скорбел и печалился. Хотя его вырастил Ли Линь-фу, гочжун стал ему заклятым врагом. С этого все и началось.

Тем временем госпожа Гого достигла Гуаньдяня в Чэньцане. Как только туда дошли слухи о смерти гочжуна, начальник уезда, Сюэ Цзин-сянь, во главе чиновников и разного прочего люда бросился в погоню и нагнал ее как раз у въезда в бамбуковую рощу. Госпожа Гого решила, что это мятежники, и сперва убила своего сына, Вэя, потом дочь. Супруга гочжуна, Пэй-жоу, сказала ей:

– Сестра, пожалей меня – облегчи и нашу участь!

Тогда Гого умертвила Пэй-жоу с дочерью, а потом перерезала горло себе. Но она умерла не сразу и была доставлена в тюрьму. Она спросила:

– Кто заключил меня в тюрьму – император или мятежники?

– Не твое это дело, – отвечал тюремщик.

Кровь комком подступила к горлу, и она скончалась. Похоронили ее в восточном предместье, под тополем, в десяти с лишним шагах к северу от главной дороги.

Император покинул Мавэй и направился в Фуфэн. По обочинам цвели цветы, буддийские храмы окружал багульник. Он долго любовался этими кустами. Их прозвали благоносными, потому что они вызывают мысли о близких.

Они достигли Сегукоу; здесь уже несколько дней подряд шел дождь. Колесницы тряслись по настилу горной дороги, и звон колокольчиков эхом отдавался в горах.

Император с грустью вспомнил Ян гуйфэй и, прислушиваясь к звону, сочинил мелодию «Колокольчики под проливным дождем», в которой излил свою печаль.

В годы «Чжидэ», на втором году, Западная столица была отбита у врага. В одиннадцатом месяце, на возвратном пути из Чэнду, император распорядился совершить заупокойное жертвоприношение Ян гуйфэй. Он хотел также сменить место погребения, но Ли Фу-го и другие сановники с этим не согласились. Тогдашний начальник Палаты церемоний, Ли Куй, подал доклад, в котором говорилось: «Солдаты императорских армий взбунтовались из-за Ян гочжуна, и он был казнен. Сейчас Вы хотите сменить место погребения Ян гуйфэй, – боюсь, как бы это не вызвало беспокойства в войсках».

В дальнейшем Су-цзун положил конец этому. Однако Сюань-цзун приказал одному из придворных тайно вырыть останки Ян гуйфэй и похоронить в другом месте. Первоначально тело Ян гуйфэй было обернуто в фиолетовое покрывало. Когда вскрыли могилу, кожа и плоть уже истлели, но на груди сохранился вышитый мешочек для благовоний. Покончив с новым погребением, евнух принес императору этот мешочек. Император спрятал его в рукав халата.

Он приказал написать портрет Ян гуйфэй и повесил его в одном из главных залов. С утра до вечера смотрел он на портрет и проливал слезы.

Как-то, находясь в южных палатах, Сюань-цзун ночью поднялся на башню Циньчжэн и, опершись на перила, смотрел на юг. Перед ним, окутанная дымкой, плыла луна. Император запел про себя:

 
В саду дворцовом выросли деревья,
А войско из похода не вернулось…
 

Когда он кончил петь, ему показалось, что в соседнем квартале тоже кто-то поет. Он обернулся к Гао Ли-ши и спросил:

– Быть может, это кто-нибудь из прежних певиц Грушевого сада? Пригласи ее утром ко мне.

На следующий день Гао Ли-ши исподволь разузнал, кто пел накануне в соседнем квартале, и привел женщину к императору. Это и в самом деле оказалась певица из Грушевого сада.

При императоре неотлучно находилась прислужница Ян гуйфэй, по имени Хун-тао – Красный персик. Как-то она играла «Лянчжоусскую песнь» на нефритовой флейте. Когда она закончила, они взглянули друг на друга и не могли сдержать слез. Так, благодаря императору, эта мелодия приобрела известность. И поныне у нее немало поклонников, способствующих широкому ее распространению.

В середине годов «Чжидэ» Сюань-цзун удостоил своим посещением Дворец блеска и великолепия. Среди сопровождавших его сановников и наложниц многие были новыми приближенными.

Остановившись у подножья башни Ванцзин, император приказал Чжан Е-ху исполнить мелодию «Колокольчики под проливным дождем». Слушая, император огляделся печально, и из глаз его полились невольные слезы. Окружающие также были глубоко опечалены.

Как уже говорилось, в Синьфэне жила танцовщица Се А-мань, искусно плясавшая под напев «Холодные волны». Раньше она часто бывала во дворце, и Ян гуйфэй очень благоволила ей. В этот день, по приказу императора, она была тоже приглашена. Завершив свой танец, Се А-мань подошла к императору и подала ему яшмовый в золотых крапинах браслет.

– Это мне подарила Ян гуйфэй, – сказала она.

Император взял браслет, лицо его омрачилось, на глазах показались слезы:

– Когда мой дед завоевал Корею, он привез оттуда две драгоценности: золотой пояс и вот этот браслет из крапчатой яшмы. Пояс я подарил князю Ци-вану в благодарность за поднесенные им стихи «Пруд дракона». А яшмовый браслет подарил Ян гуйфэй. Потом в Корее узнали, что эти драгоценности у меня, и обратились ко мне: «После того как наша страна утратила эти драгоценности, ветер и дождь приходят не вовремя, в народе взаимная вражда, войско ослабело». Я этими вещами особенно не дорожил и распорядился вернуть им золотой пояс. А браслет не вернул. Если ты получила его от Ян гуйфэй, пусть он останется у тебя. Для меня он только был бы источником печальных воспоминаний.

И с этими словами император снова заплакал.

Когда наступили годы «Ганьюань», на первом году Хэ Хуай-чжи обратился к императору с докладом:

«Когда-то давно, в летнюю пору, Ваше величество играли с князьями в облавные шашки, а мне приказали играть вам на пипа. (Дека инструмента была сделана из камня, струны – из жил желтой цапли. Я играл, ударяя по струнам железными молоточками.) Ян гуйфэй стояла рядом с Вами и следила за Вашей игрой. Ваше величество посчитали свои камни и увидели, что проигрываете. Тогда Ян гуйфэй выпустила собачку Канго, которая бросилась на доску и перемешала все камни. Вы были очень довольны. В это время легкий ветерок приподнял шарф Ян гуйфэй, конец его опустился на мою головную повязку и оставался долго – пока я не повернулся. Вернувшись домой, я почуял, что моя головная повязка пропиталась ароматом. Я снял ее и спрятал в вышитый мешочек. Ныне я осмеливаюсь поднести Вам эту повязку, которую до сих пор хранил у себя».

Император развязал мешочек и сказал:

– Это благовоние называется Барусова камфора. Как-то я положил несколько кристаллов среди цветов нефритового лотоса в Теплых источниках. Я побывал там много лет спустя – запах все еще держался. А ваша головная повязка хранилась в шелку – понятно, что запах продержался еще дольше.

После этого император очень долго был печален. Душа совершенномудрого пребывала в неизбывной скорби, и он только повторял, вздыхая:

 
Из чурбака фигурка старика:
Как настоящий – вплоть до волоска!
Плясал он только миг – порвалась нитка…
И жизнь людская столь же коротка.
 

Как раз в эту пору из Шу прибыл даос по имени Ян Тун-ю. Узнав, что император непрестанно печалится о Ян гуйфэй, он сказал:

– Я владею искусством Ли Шао-цзюня.

Сюань-цзун очень обрадовался и приказал вызвать дух возлюбленной. Даос употребил все свое искусство, но Ян гуйфэй не явилась. Чародею было ведомо умение возноситься на небо и углубляться в недра земли, и вот он спустился в поисках Ян гуйфэй в подземное царство. Однако так нигде и не встретил ее. Без устали продолжал он искать повсюду: побывал на крайнем востоке, за морями, достиг острова Пэнху. И тут на вершине самой высокой горы он вдруг заметил множество башен и легких строений. Поднявшись, он обнаружил покои, обращенные к востоку. Ворота были закрыты. Надпись на табличке гласила: «Подворье великой и бессмертной Нефритовой наложницы». Даос вынул шпильку и постучался. На стук вышла девочка; волосы ее были стянуты в два узла.

Не успел он вымолвить и слова, как девочка ушла обратно. Вслед за тем появилась служанка в бирюзовом платье и осведомилась, откуда он прибыл. Даос сказал, что послан императором и прибыл по его повелению.

 

– Нефритовая наложница почивает, вам нужно подождать немного, – сказала служанка в бирюзовом платье.

Прошло несколько времени; служанка в бирюзовом платье ввела даоса внутрь и сказала:

– Нефритовая наложница сейчас будет.

Волосы Нефритовой наложницы были убраны золотыми лотосами, плечи покрыты лиловым шелковым шарфом, пояс украшен подвесками из красной яшмы, ноги обуты в туфли с фениксами. Ее сопровождали восемь служанок. Она приветствовала даоса и осведомилась о здоровье Сюань-цзуна. Затем стала расспрашивать о событиях, происшедших в годы «Тяньбао», по четырнадцатому году. Когда она умолкла, лик ее был печален. Она приказала служанке в бирюзовом платье подать золотую шпильку и ларчик. Сломав шпильку пополам и отломив от ларчика крышку, она вручила половинки даосу и сказала:

– Передайте родителю нынешнего императора мою почтительную благодарность. Я прошу его принять это в память нашей давней любви.

Прием окончился, но даос медлил, словно ожидая еще чего-то. Нефритовая наложница угадала его мысли, и, видя это, он преклонил колена и сказал:

– Прошу вас открыть мне что-нибудь такое, о чем не знает никто, – это будет доказательством, которое я принесу родителю государя. Если явлюсь я лишь с ларчиком и шпилькой, меня могут принять за обманщика Синьюань Пина.

Нефритовая наложница задумалась, будто припоминая, затем сказала:

– В годы «Тяньбао», на десятом году, я была с императором Сюань-цзуном в летнем дворце на горе Лишань. Осенью, в седьмом месяце, в день, когда Волопас встречается с Ткачихою, император смотрел на звезды, опираясь на мое плечо. И тогда, глядя в небо и вспоминая историю Волопаса и Ткачихи, мы поклялись друг другу: «Навечно останемся супругами – и в этой жизни, и во всех последующих!» Произнеся клятву, мы взялись за руки и заплакали. Об этом знает только император.

И добавила печально:

– Это воспоминание не позволяет мне остаться здесь надолго. Я снова сойду в земной мир и соединюсь с тем, кто предназначен мне судьбою. На земле то будет или на небе, но я твердо решила встретиться с ним и, как прежде, быть неразлучной.

На это даос сказал:

– Императору Сюань-цзуну недолго оставаться среди людей. Успокойтесь, не терзайте себя.

Вернувшись, он доложил обо всем Сюань-цзуну. Тот был потрясен до глубины души. С тех пор как он поселился в покоях дворца «Счастливое предзнаменование», не было дня, чтобы он не скорбел о Ян гуйфэй.

Он отказался от хлебной пищи и занялся воспитанием дыхания. Императрица Чжан прислала ему вишен в сахарном соку, но он даже не попробовал.

Однажды он играл на флейте из лилового нефрита. Только он заиграл, как на двор опустилась пара аистов; побродив, они улетели. Император сказал своей служанке по имени Гун-ай:

– Видишь, Верховный владыка призывает меня. Я стану бессмертным праведником и снова смогу встретиться с Ян гуйфэй. Эта флейта тебе ни к чему, можешь отослать ее Да-шоу. (Да-шоу – детское имя Дай-цзуна.)

После этого он велел приготовить себе купанье.

– Если я засну, – сказал он, – не буди меня.

Он и в самом деле уснул. Вдруг из ванной комнаты послышались странные звуки. Гун-ай испугалась и заглянула в ванную – император уже почил.

В день гибели Ян гуйфэй одна старушка в Мавэе нашла шелковый чулок с вышивкой. Говорят, она показывала этот чулок всем проезжающим и с каждого получала по сто монет, так что в конце концов заработала несметные деньги.

Увы! Сюань-цзун пребывал на императорском троне очень долго. Утомленный множеством трудов, связанный неодобрением собственных сановников, он не мог делать того, что желал. Когда подле него появился Ли Линь-фу, император все заботы переложил на него. Впредь он мог не слушать более те разговоры, которые были ему неприятны, и полностью отдаться увеселениям и пирам. Он уже не чувствовал себя связанным или стесненным и проводил ночи с женщинами, не стыдясь этого. Ли Линь-фу всему потворствовал и все одобрял.

Но положение переменилось: над императорским домом нависла угроза гибели, многие чиновники попали в тюрьму, Ян гуйфэй была удавлена. Поднебесную наводнили солдаты, бедствия завладели страной. И все эти несчастья пошли от гочжуна.



В заключение скажем.

Правила поведения призваны провести границы меж благородными и подлыми, внести порядок в дела семьи и государства. Если государь не исполняет своих обязанностей владыки, как может он управлять государством? Если отец не исполняет своих обязанностей родителя, как может он поддерживать порядок в своем доме? Достаточно одной-единственной ошибки, чтобы погубить все. Ошибка танского Мин-хуана покрыла позором Поднебесную, и потому вина за мятеж Ань Лу-шаня лежит на трех людях.

Я составил это частное жизнеописание Ян гуйфэй не только ради того, чтобы рассказать ее историю, но и чтобы охранить трон от несчастий и бед.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 
Рейтинг@Mail.ru