Монахини в ужасе смотрели на происходящее, но Лючия скомандовала:
– Быстрее!
Спустя мгновение Лючия, Меган, Грасиела и Тереза спешно пересекли двор, а потом вышли из ворот монастыря в звездную ночь. Через некоторое время Лючия остановилась.
– Теперь наши пути расходятся. Вас будут искать, поэтому вам лучше поскорее уйти отсюда.
С этими словами она развернулась и направилась в сторону возвышавшихся в отдалении гор, решив укрыться там, выждать немного, а потом отправиться в Швейцарию. Черт бы побрал этих ублюдков: лишили ее такого замечательного укрытия.
Отойдя на некоторое расстояние, Лючия обернулась. С возвышения ей было прекрасно видно, что происходит возле монастыря. Невероятно, но монахини все еще стояли перед воротами подобно трем черным изваяниям. «Ради всего святого! – мысленно воскликнула Лючия. – Уходите же, пока вас не поймали!»
Но ее мольбы не были услышаны: женщины не двинулись с места. Долгие годы пребывания в полной изоляции парализовали их сознание: они никак не могли осмыслить происходящее. Монахини продолжали смотреть себе под ноги, потрясенные настолько, что утратили способность мыслить здраво. Они так долго были отрезаны от мира, и теперь, оказавшись за пределами спасительных стен, пребывали в полной растерянности и панике и понятия не имели, в какую сторону идти и что делать. В стенах монастыря их жизнь была размеренной и организованной. Их кормили, одевали, говорили, что и когда делать, они следовали строгим правилам, а теперь их внезапно этого лишили. Что от них нужно Господу? Что он для них уготовил? Они неуверенно топтались на одном месте, боясь заговорить, боясь взглянуть друг на друга.
Сестра Тереза неуверенно указала рукой на мерцающие в отдалении огни Авилы: «Туда», – и женщины нерешительно двинулись в сторону города.
Стоя на возвышении и наблюдая за их действиями, Лючия думала: «Да нет же, идиотки! В городе вас станут разыскивать в первую очередь. Впрочем, это ваши проблемы, а мне нужно разобраться со своими». Она еще некоторое время стояла, наблюдая за монахинями, что брели навстречу своей погибели. Черт!
Лючия быстро спустилась с холма, едва не оступившись на каменистой осыпи, и побежала за ними, путаясь в тяжелых складках своего одеяния.
– Подождите! Стойте!
Сестры остановились и обернулись. Едва не задыхаясь, Лючия подбежала к ним.
– Вы идете не туда. Первым делом вас начнут искать именно в городе. Нужно где-то спрятаться на время.
Монахини молча смотрели на нее.
– В горы, – проговорила Лючия, выходя из себя. – Нужно подняться в горы. Идите за мной.
Развернувшись, она направилась туда, откуда только что спустилась. Сестры некоторое время смотрели ей вслед, а затем гуськом двинулись за ней.
Время от времени Лючия оборачивалась, дабы убедиться, что они не отстали, думая при этом: «И зачем я с ними связалась? К чему мне лишние проблемы? С ними куда опаснее», – но тем не менее продолжала идти вверх по тропе, стараясь не выпускать сестер из вида.
Подъем давался им непросто, и каждый раз, когда сестры замедляли шаг, Лючия останавливалась, чтобы они могли ее догнать, торопила и при этом думала: «Отделаюсь от них утром».
Тем временем обыск в монастыре закончился. Ошеломленных и перепуганных монахинь в разорванной, покрытой кровью одежде посадили в грузовики без опознавательных знаков.
– Отвезите их в Мадрид, в штаб, – приказал полковник Аконья. – Никого к ним не допускать.
– Их обвиняют в…
– Пособничестве террористам.
– Есть, полковник, – ответил Патрико Арриетта и, немного помедлив, добавил: – Четыре монахини пропали.
Глаза полковника превратились в куски льда.
– Разыщите их.
– Хайме Миро сбежал до того, как мы вошли в монастырь, – начал Аконья доклад премьер-министру.
– Да, я слышал, – кивнул Мартинес, хотя сильно сомневался, что Хайме Миро вообще туда заглядывал.
Полковник Аконья становился все более опасным и начал выходить из повиновения. Жестокое нападение на монастырь породило бурю гневных протестов, поэтому теперь в разговоре с полковником премьер-министр тщательно подбирал слова.
– Газетчики атакуют меня, требуя разъяснений относительно произошедшего.
– Они делают из этого террориста героя, – произнес Аконья с каменным лицом. – Мы не должны позволять им оказывать на нас давление.
– Он доставляет правительству массу хлопот. Да еще эти четыре монахини… Если они заговорят…
– Не беспокойтесь. Они не смогут далеко уйти. Я отыщу их и поймаю Миро.
Премьер-министр уже решил для себя, что больше не может рисковать.
– Полковник, я хочу, чтобы вы лично убедились, что с захваченными вами тридцатью шестью монахинями обращаются хорошо. Я также отдам приказ о присоединении армии к поискам Миро и его приспешников. Вы будете работать с полковником Состело.
Повисла долгая зловещая пауза.
– И кто из нас будет руководить операцией? – Глаза полковника Аконьи источали ледяной холод.
Премьер-министр судорожно сглотнул:
– Вы, конечно же.
Лючия и ее спутницы встретили рассвет по пути на северо-восток, в горы, подальше от Авилы и монастыря. Привыкшие молчать и двигаться бесшумно, монахини не издавали ни звука. Окружающую их тишину нарушал лишь шелест одежды, постукивание четок, хруст случайно сломанной ветки да прерывистое дыхание.
Они добрались до плато Сьерра-де-Гуадаррама и двинулись дальше по изрытой колеями дороге, по обе стороны которой тянулись каменные стены. Монахини миновали поля с пасущимися на них овцами и козами и на рассвете, пройдя несколько миль, оказались в лесистой местности в окрестностях городка Вильякастин.
«Оставлю их здесь, – приняла решение Лючия. – Пусть о них теперь заботится их Господь. Обо мне он уже изрядно позаботился: Швейцария стала еще дальше, чем прежде. У меня ни денег, ни паспорта, да еще и одета, как сотрудница похоронного бюро. Сейчас те, кто напал на монастырь, уже знают, что мы сбежали, и будут нас искать, пока не найдут. Чем быстрее я отделаюсь от монашек, тем лучше».
Однако в это самое мгновение случилось то, что заставило Лючию изменить планы.
Пробираясь сквозь деревья, сестра Тереза споткнулась и выронила сверток, который так заботливо оберегала с момента побега из монастыря. Содержимое выпало из холстины, и Лючия изумленно уставилась на большой, украшенный искусной резьбой золотой крест, блестевший в лучах восходящего солнца.
«Это же чистое золото!» – подумала Лючия. Кто-то там, наверху, действительно решил о ней позаботиться. Этот крест – манна небесная, причем самая настоящая. Вот он, билет в Швейцарию.
Наблюдая, как сестра Тереза бережно заворачивает крест в холстину, Лючия мысленно улыбнулась. Забрать его не составит труда. Эти монахини сделают все, что она скажет.
Авила была охвачена волнением. Известие о нападении на монастырь быстро распространилось по городу, поэтому отец Беррендо был выбран для разговора с полковником Аконьей. За обманчиво хрупкой внешностью этого семидесятилетнего священника скрывалась недюжинная внутренняя сила. Для своих прихожан он был добрым и понимающим пастырем, но сейчас кипел от еле сдерживаемого гнева.
Священнику пришлось в течение часа ждать аудиенции, и только после этого полковник Аконья соизволил пригласить его в свой кабинет.
– Вы напали на монастырь безо всяких на то причин, – без предисловий начал старый священник. – Это был акт совершеннейшего безумия.
– Мы просто выполняли свой долг, – бросил полковник. – В монастыре укрывался Хайме Миро и шайка сопровождавших его головорезов, так что сестры сами виноваты. Мы задержали их для допроса.
– Вы нашли в монастыре Хайме Миро? – гневно спросил священник.
– Нет, – спокойно ответил полковник. – Вместе со своими людьми он успел скрыться, прежде чем мы вошли в монастырь. Но мы найдем их, и правосудие свершится.
«Я совершу правосудие», – добавил мысленно полковник Аконья.
Одеяние монахинь не было приспособлено для прогулок по пересеченной местности, цеплялось за кусты и ветви деревьев. Подошвы сандалий оказались слишком тонкими, чтобы защитить ступни от жесткой каменистой почвы, и передвигались монахини медленно. Сестра Тереза не могла перебирать четки во время чтения молитв: ей приходилось обеими руками защищать лицо от ветвей. При свете дня неожиданная свобода казалась им еще более ужасной. Господь выбросил сестер из рая в чужой пугающий мир и лишил своего покровительства, на которое они привыкли полагаться. Они оказались в неведомой стране без карты и компаса. Стены, на протяжении долгого времени защищавшие их от бед и напастей, исчезли, и сестры чувствовали себя голыми и беззащитными. Опасности подстерегали повсюду, и укрыться от них было негде. Сестры стали изгоями. Непривычные звуки и картины природы ошеломляли. Жужжание насекомых, пение птиц, вид голубого неба атаковали их органы чувств, причиняя почти физическую боль. Но не только это вызывало у них беспокойство.
Оказавшись за воротами монастыря, Тереза, Грасиела и Меган избегали смотреть друг на друга, инстинктивно следуя привычным правилам, но теперь каждая ловила себя на том, что жадно изучает лица своих подруг по несчастью. К тому же после долгих лет молчания они вдруг осознали, что слова даются им с трудом, а когда все же их произносили, то очень медленно и постоянно запинались, словно осваивали что-то новое и незнакомое. Собственные голоса казались им чужими. Одна лишь Лючия вела себя свободно и уверенно, поэтому остальные безропотно приняли ее лидерство.
– Пожалуй, теперь, когда мы увидели лица друг друга, стоит познакомиться. Меня зовут Лючия.
Возникла неловкая пауза, которую робко прервала ослепительная темноволосая красавица:
– Я сестра Грасиела.
– Я сестра Меган, – последовала ее примеру молодая блондинка с потрясающими голубыми глазами.
– А я сестра Тереза, – тихо сказала самая старшая из всех.
Добравшись до ближайшего леса, монахини прилегли отдохнуть, и Лючия подумала: «Они похожи на едва вылупившихся птенцов, выпавших из гнезда: в одиночку не продержатся и дня. Что ж, ничего не поделаешь, не менять же из-за них планы. Мне нужен крест, чтобы отправиться в Швейцарию».
Лючия пробралась к опушке и, раздвинув ветви деревьев, посмотрела вниз, на раскинувшийся у подножия холма городок. По улицам ходили люди, но похожих на тех, что напали на монастырь, видно не было. «Момент вроде подходящий», – подумала Лючия и повернулась к остальным.
– Спущусь вниз и постараюсь добыть нам чего-нибудь поесть. Ждите здесь, а вы, – кивнула она сестре Терезе, – пойдем со мной.
На лице сестры Терезы отразилось замешательство. На протяжении тридцати лет она подчинялась лишь приказам преподобной матери Бетины, и вот теперь бразды правления внезапно взяла в свои руки такая же монахиня, как они сами. «На все воля Божья, – подумала сестра Тереза. – Он направил ее, чтобы помочь нам, и говорит с нами ее устами».
– Я должна как можно скорее доставить этот крест в монастырь в Мендавии.
– Верно. Когда спустимся в город, попросим указать нам дорогу.
Пока они спускались по склону холма, Лючия внимательно смотрела по сторонам, но все было спокойно. Указатель на окраине городка сообщал, что это Вильякастин. Прямо перед ними начиналась главная улица, а чуть левее – более узкая и пустынная.
«Вот и хорошо, – подумала Лючия. – Свидетели мне ни к чему».
Она указала на боковую улицу:
– Сюда. Здесь меньше вероятность кого-нибудь встретить.
Кивнув, сестра Тереза послушно пошла за Лючией. Теперь оставалось придумать, как забрать у нее крест. Можно, конечно, просто выхватить крест у нее из рук и убежать, но она наверняка закричит и тем самым привлечет ненужное внимание. Нет, нужно сделать так, чтобы она не подняла шум.
Вдруг прямо перед ними упал с дерева сук, перегородив дорогу. Лючия остановилась, а потом наклонилась и подняла его. Он оказался довольно тяжелым. Отлично.
Монахиня в недоумении посмотрела на Лючию, когда та крепко сжала сук, явно намереваясь ее ударить, но тут у них за спиной раздался мужской голос:
– Да пребудет с вами Господь, сестры.
Лючия резко развернулась, готовая броситься наутек, но увидев мужчину в коричневой монашеской рясе с капюшоном, высокого и худощавого, с орлиным носом и самым безгрешным выражением лица, какое только возможно, передумала. Его глаза излучали теплый свет, а голос звучал мягко и напевно.
– Я Мигель Каррильо, монах.
Мысли Лючии пустились в бешеный перепляс. Ее первоначальный план провалился, но теперь у нее внезапно появился другой, лучше прежнего.
– Слава богу, мы с вами встретились! Мы из цистерцианского монастыря близ Авилы, – пояснила Лючия. – Прошлой ночью на обитель напали неизвестные, всех монахинь увезли, только нам удалось сбежать.
– Я из монастыря Сан-Хенерро, где провел последние двадцать лет. На нас тоже напали позавчера ночью. – Он вздохнул. – Я знаю, что Господь уготовил свою судьбу для всех, но, должен признаться, пока не могу взять в толк, что уготовано мне.
– Эти люди ищут нас, – добавила Лючия. – Поэтому нам необходимо как можно скорее оказаться за пределами Испании. Вы не знаете, как это можно сделать?
Монах Каррильо одарил ее теплой улыбкой:
– Думаю, я сумею помочь вам, сестра. Господь не зря свел нас вместе. Отведи меня к остальным.
Пришлось вернуться в лес и представить нового знакомого спутницам.
Монахини по-разному отреагировали на появление мужчины. Грасиела не осмеливалась поднять на него взгляд, Меган, напротив, поглядывала с интересом, а Тереза отнеслась к нему как к посланнику Господа, который покажет им дорогу в Мендавию, к монастырю.
– Те, кто напал на монастырь, наверняка не прекратят поиски, – заметил монах Каррильо. – Но искать будут четырех монахинь. Поэтому прежде всего вам необходимо переодеться.
– У нас нет другой одежды, – растерянно сказала Меган.
Монах одарил ее блаженной улыбкой:
– У Господа нашего обширный гардероб. Не переживай, дитя мое: он нам поможет. Давайте вернемся в город.
Было два часа пополудни, время сиесты. Монах Каррильо и четыре сестры шли по главной улице городка, внимательно посматривая по сторонам, чтобы вовремя заметить погоню.
Магазины были закрыты, а вот рестораны и бары продолжали работать. Странная, непривычная музыка, что лилась из их окон, поражала монахинь своими резкими, диссонирующими звуками.
Монах Каррильо заметил выражение лица сестры Терезы и пояснил:
– Это рок-н-ролл. Очень популярен среди молодежи.
Две молодые женщины, стоявшие возле одного из баров, уставились на монахинь, а те в свою очередь тоже смотрели на них широко открытыми глазами, дивясь их странным нарядам. Юбка одной девушки была настолько короткой, что едва прикрывала бедра, юбка другой была длиннее, но зато с разрезами по бокам почти до пояса. На обеих красовались обтягивающие трикотажные кофточки без рукавов.
«Все равно что раздеты», – с ужасом подумала сестра Тереза и перекрестилась.
В дверях стоял мужчина в свитере с высоким горлом и странного вида пиджаке без воротника, на шее его блестела толстая цепь с кулоном.
Когда компания проходила мимо винного погребка, сестер приветствовали незнакомые ароматы никотина и виски. Увидев что-то на противоположной стороне улицы, Меган остановилась.
– Что такое? В чем дело? – встревожился монах, проследив за ее взглядом.
Меган смотрела на женщину с младенцем на руках. Сколько лет прошло с тех пор, как она последний раз видела младенца или ребенка? Тринадцать лет назад в сиротском приюте. Шок от увиденного заставил Меган осознать, как сильно она была оторвана от внешнего мира все эти годы.
Сестра Тереза тоже смотрела на младенца, только ее мысли текли в ином направлении. Младенец на противоположной стороне улицы заплакал, и ей вспомнился другой ребенок, которого она бросила. Но нет, это невозможно: прошло тридцать лет. Сестра Тереза отвернулась, и, когда они двинулись дальше, детский плач еще некоторое время звенел у нее в ушах.
Теперь их внимание привлекла афиша, извещавшая, что в кинотеатре идет фильм под названием «Три любовника». На ней были изображены две полуголые женщины, обнимавшие по пояс обнаженного мужчину.
– Господи, они же… они же почти голые! – в ужасе воскликнула сестра Тереза.
Монах Каррильо нахмурился:
– Да уж, просто стыд, что сейчас дозволено показывать в кинотеатрах. Этот фильм – настоящая порнография. Все самое сокровенное выставляется напоказ, отчего дети Господа нашего уподобляются животным.
Монахини прошли мимо скобяной лавки, парикмахерской, цветочного магазина и кондитерской. Все было закрыто на время сиесты, но они все равно останавливались у каждой витрины и во все глаза смотрели на некогда знакомые, но давно позабытые предметы, выставленные за стеклом.
Перед магазином женской одежды монах Каррильо попросил спутниц задержаться. Жалюзи на окнах были опущены, а табличка на двери гласила: «Закрыто».
– Подождите меня здесь, пожалуйста.
Монах свернул за угол и скрылся из вида, и женщины в недоумении переглянулись. Куда это он? А что, если не вернется?
Однако волновались они зря: спустя несколько минут послышался звук открываемой двери, а потом на пороге возник сияющий монах Каррильо и помахал им рукой:
– Скорее.
Когда они вошли в магазин и монах запер за ними дверь, Лючия спросила:
– Как вам удалось?..
– Господь отворил нам заднюю дверь, – с серьезным видом ответил брат Каррильо, однако прозвучавшие в его голосе озорные нотки вызвали у Меган улыбку.
Сестры с благоговением оглядывались по сторонам. Магазин напоминал им рог изобилия, заполненный разноцветными платьями и свитерами, бюстгальтерами и чулками, туфлями на высоких каблуках и болеро. Они не видели красивой одежды многие годы, и теперь от этого многообразия разбегались глаза. На полках магазина так же красовались сумочки, шарфы, пудреницы и множество флаконов и коробочек. Женщины стояли посреди магазина, открыв рты от изумления.
– Нам нужно поторопиться, – предупредил их брат Каррильо, – и уйти отсюда до окончания сиесты, когда магазин опять откроется. Так что не стесняйтесь – выбирайте все, что понравится.
«Слава богу, я снова смогу одеться как женщина», – подумала Лючия и, подойдя к стойке с платьями, принялась изучать ассортимент. Перебрав с десяток платьев и костюмов, она наконец остановила свой выбор на бежевой юбке и светло-коричневой шелковой блузке в тон. Не Баленсиага, конечно, но на первое время сойдет. Подобрав нижнее белье и удобную обувь, она зашла в примерочную и, быстро переодевшись, была готова идти дальше.
Остальным монахиням потребовалось время.
Грасиела выбрала белое хлопчатобумажное платье, прекрасно оттенявшее ее черные волосы, смуглую кожу и сандалии. Меган отыскала платье из синего хлопка с рисунком, длиной ниже колена, и туфли на низких каблуках. Труднее всего пришлось сестре Терезе. Слишком богатый выбор окончательно сбил ее с толку. Ее окружали шелка, фланели, твиды и кожа, саржа, хлопок и вельвет самых разнообразных оттенков в клетку, полоску и рубчик. Только вся представленная в магазине одежда казалась ей слишком… откровенной – именно это слово пришло ей на ум при виде такого изобилия.
Последние тридцать лет ее тело было благопристойно прикрыто тяжелым одеянием, полностью соответствующим ее образу жизни. И вот теперь ей предстояло избавиться от него и облачиться в эти непристойные тряпки. Она наконец сняла с вешалки самую длинную юбку, какую только смогла отыскать, и хлопчатобумажную блузку с длинными рукавами и воротником-стойкой, полностью закрывавшим шею.
– Быстрее, сестры, – поторопил монахинь брат Каррильо. – Переодевайтесь.
Женщины смущенно переглянулись.
Монах улыбнулся:
– Я подожду вас в подсобном помещении – поговорю пока с хозяином.
С этими словами он отправился в дальний конец магазина, а сестры принялись переодеваться, мучительно остро ощущая собственную наготу в присутствии друг друга.
Оказавшись в подсобке, брат Каррильо подставил стул к окну, выходившему в торговый зал, и принялся наблюдать за раздевавшимися сестрами, одновременно раздумывая, кем из них заняться в первую очередь.
Мигель Каррильо начал воровать, когда ему было всего десять лет. Природа наградила его вьющимися светлыми волосами и ангельским личиком, что оказало неоценимую помощь в выбранной им сфере деятельности. Он начинал с самых низов: вытаскивал из карманов кошельки, крал по мелочи в магазинах, но с возрастом стал работать по-крупному: грабил пьяных и охотился на богатых, как правило, – женщин. Привлекательная внешность помогла ему добиться небывалых успехов на этом поприще. Аферы, что он проворачивал, с каждым разом становились все оригинальнее и изощреннее. Но вот последняя затея его едва не погубила.
Прикинувшись монахом из отдаленного монастыря, Каррильо путешествовал по церквям и просил ночлега. Он никогда не встречал отказа, когда же поутру священник открывал двери церкви, выяснялось, что все ценности пропали вместе с добрым монахом.
Но однажды удача ему изменила. За два дня до описываемых событий в Бехаре – небольшом городке близ Авилы – священник вернулся в самый неподходящий момент и застал Мигеля Каррильо на месте преступления в церковной ризнице. Святой отец оказался на редкость крепким: сумел скрутить его и хотел было сдать в полицию, но под руку воришке попался тяжелый серебряный потир, упавший на пол. Им он и ударил служителя церкви по голове.
То ли потир оказался слишком тяжелым, то ли череп священника слишком хрупким, но умер он на месте.
Мигель Каррильо в панике бежал, мечтая оказаться как можно дальше от злополучной церкви. Добравшись до Авилы, он услышал историю о нападении бойцов полковника Аконьи на женский монастырь, расположенный в окрестностях города, а потом судьба свела его с четырьмя беглыми монахинями.
И вот теперь, дрожа от нетерпения, он рассматривал их обнаженные тела и раздумывал о представившейся ему блестящей возможности. Раз полковник Аконья и его люди разыскивают этих монахинь, за их головы наверняка дадут щедрое вознаграждение. Так что он сначала позабавится с ними, а потом сдаст полковнику.
Женщины, кроме уже одетой Лючии, были полностью обнажены. Каррильо наблюдал, как они неловко натягивают новое белье, а потом неуклюже застегивают непривычные пуговицы и молнии, торопясь покинуть магазин, пока их не поймали.
«Пора приниматься за работу», – решил Каррильо и, спустившись со стула, вышел в зал, подошел к женщинам и одобрительно оглядел их с ног до головы.
– Прекрасно. Никому и в голову не придет, что вы монахини. Я бы посоветовал вам повязать головы шарфами.
Он сам выбрал шарф для каждой и, наблюдая, как они покрывают головы, принял решение: первой станет Грасиела, без сомнения, самая красивая из них. А тело! И как ей только пришло в голову столь бездарно им распорядиться! Ничего, он научит ее, как с ним обходиться.
– Вы, должно быть, голодны, – обратился Каррильо к Терезе, Меган и Лючии. – Предлагаю вам пойти в кафе, мимо которого мы проходили, и подождать нас там. Я же отправлюсь в церковь и займу у священника немного денег, чтобы расплатиться за еду. – Он повернулся к Грасиеле: – Будет лучше, если ты пойдешь со мной, сестра, и сама расскажешь священнику, что случилось в монастыре.
– Я… хорошо.
Каррильо обратился к остальным:
– Мы скоро к вам присоединимся. Я бы посоветовал вам выйти через заднюю дверь.
Он дождался, пока троица покинет магазин и за ними захлопнется дверь, и повернулся к Грасиеле. «Хороша! Может, стоит взять ее с собой и приобщить к делу? Это было бы здорово!»
Грасиела посмотрела на монаха:
– Я готова.
– Еще нет. – Каррильо сделал вид, будто рассматривает ее наряд. – Боюсь, это платье совсем тебе не подходит. Снимай его.
– Но… почему?
– Не слишком хорошо сидит, – тут же нашелся мошенник. – Это могут заметить, а ты ведь не хочешь привлечь к себе внимание?
Немного поколебавшись, Грасиела зашла в примерочную.
– Только поспеши: у нас мало времени.
Грасиела неловко стянула платье через голову и осталась в одних трусиках и бюстгальтере, когда перед ней неожиданно возник Каррильо и хрипло потребовал:
– Снимай все!
Грасиела, ошеломленная, уставилась на него и вдруг закричала:
– Что? Нет! Я… не могу. Пожалуйста…
Каррильо подошел ближе:
– Я помогу тебе, сестра.
Резким движением он сорвал с нее бюстгальтер и потянулся к трусикам.
– Нет! – взвизгнула Грасиела. – Вы не можете! Перестаньте!
Каррильо усмехнулся:
– Мы только начали, carita[18]. Тебе понравится.
Крепкие руки обхватили женщину за талию и увлекли на пол. Каррильо задрал свою рясу, и Грасиела почувствовала себя так, словно в ее сознании опустился занавес. Мавр снова пытался ворваться в глубины ее лона, а в ушах зазвучал визгливый крик матери. «Нет! – подумала Грасиела в ужасе. – Только не это. Пожалуйста…»
Она яростно отбивалась в попытке сбросить с себя насильника и подняться на ноги, пока тот не закричал:
– Черт бы тебя побрал!
От удара кулаком в лицо девушка откинулась на спину, теряя сознание. Ей показалось, что она возвращается назад, в прошлое. Назад… снова…