Жен живо себе представлял, как деревенские находят чудо-юдо, идут с топорами и вилами, а потом мутузят до изнеможения, только бы разбить на мелкие кусочки, и даже как дрова не используют, оставляют в лесу, чтобы показать: «Вот, что будет с человеком». Вот, что могло бы стать с Миком и Женом, если бы их там обнаружили… Навряд ли бы стали разбираться, допытываться… убили бы, высечь – мало. Нельзя с людьми, нельзя ничего их касаться. Люди страшные, злые, люди – плохие. Но чем они лучше, если ломают то, что даже не живое, что ничего не сделало, что только говорило звуками, которые от него попросишь?
Они слепы от ненависти, от страха, они безумны и глухи, но Мик и Жен были другими. Совсем другими.
– Сделаем, – повторил Жен и сжал одеяло.
– Да… сделаем. А потом всем покажем. Пусть слушают.
Слушают через силу, пусть поймут, что убили то, что было прекрасно.