bannerbannerbanner
Дорога на Выселки

Владимир Алексеевич Сметанин
Дорога на Выселки

Полная версия

– Ничего, – постепенно обретая способность здраво мыслить, ответил он. – Ты, серьезно, решила сюда ехать?

– Серьезней некуда. Да мы ненадолго, особо тебя не побеспокоим, – с ноткой обиды в голосе заверила она. Потому что мы едем с подругой, с Зиной. Она страсть хочет увидеть настоящую тайгу. Ты не против, надеюсь?

– Я-то беспокоюсь только, когда не созваниваемся долго, – сказал он, и осекся. Помолчав секунду, спросил:

– А когда ты выезжаешь? Вы выезжаете, – поправился он.

– Уже на автостанции. Звоню на всякий случай – вдруг у тебя командировка!

Отвечать шуткой было бы подло. И без того он чувствовал себя свиньей. Надо же было навалиться на него этой напасти!

– Я вас встречу, с автобуса. Жду!

Отложив телефон, Гена лихорадочно начал прибираться в доме. Зная, что взгляд его уже замылился от постоянного созерцания того же интерьера, где все было на своем, а может, и не на своем месте, но уже прикипело к нему, он оценивал обстановку как гость. Кое-что переставив, а то и уволив на неопределенное время в сарай, принялся за мытье полов. Особого засилья мусора не наблюдалось, потому что мусорить было некому, но следовало освежить пол, для чего в ведро для мытья он забросил пригоршню побегов полыни с листьями, налил немного воды и вскипятил. После этого наполнил ведро холодной водой и принялся за работу. Полынь Гена выкинул, но парфюм остался. Вполне явственно ощущался теперь запах полыни, его обнаружилось даже с избытком и пришлось открыть окно, чтобы уменьшить концентрацию ароматизатора.

Боясь опоздать к автобусу, он завел машину с запасом времени едва ли не в полчаса.

У остановки «Выселки» сошли только двое – и это были Лиза Серова и предполагаемая Зина.

Стоявший в ожидании подле «Нивы» Лузин раскинул руки и приобнял обеих:

– С приездом! А я – Гена.

– Привет лесовикам! – отозвалась Серова.

– А я – Зина, – в свою очередь, отрекомендовалась ее спутница.

– Очень приятно!

Он взял у Елизветы пакет с каким-то имуществом, оставив с сумочкой через плечо. Погрузили также объемистую сумку подруги.

– Прошу! – Лузин распахнул наспех протертую перед поездкой, как и окна, дверцу автомобиля. Тут гостьи стали решать, кому где сидеть.

– Я просочусь назад, заявила Елизавета, а ты, Зина, садись впереди. Будешь запоминать дорогу, чтобы ко мне ездить гостить.

– Нет, – запротестовала ее спутница, – кто взялся командовать парадом? Ты. Ты и будешь впередсмотрящим, – и она решительно заняла место на заднем сиденье.

– Ладно, – сдалась подруга. – На обратном пути поменяемся.

– Не слишком достала вас дорога? – спросил шофер, когда они въехали на Выселковскую. – Нет? Ну, тогда потерпите еще немного, скоро финиш.

– Тут вода недавно сошла, рассказывал Геннадий, объезжая размытые потоками рытвины. Понемногу пригладится, будет терпимо ездить. Только гладить придется долго, потому что ездоков немного. Зато смотри, сколько на грязи уселось бабочек – целая армия. Интересно, на грязи – белые бабочки, как снег. Что им она так приглянулась? Пить хотят, что ли? Так в лесу полно чистой воды.

– Может быть, греются. Грязь черная, нагревается быстро и немного сырости дает. Наверное, бабочкам это нравится.

– Скорей всего, так и есть. Рыба любит этих бабочек – как в воду упадет, пиши пропало. Но их много, на всех рыб хватит. Да и незачем им кидаться в воду. А вон, смотри – ромашки, целая поляна, только далеко. Зато кипрея рядом целая плантация.

Елизавета разглядывала бегущий за окнами ландшафт и сосредоточенно молчала.

– Устала? – спросил местный житель. – Дорога к нам сюда плоховатая, можно сказать, никудышная, хотя там на трассе асфальт. Да уж покоцанный изрядно.

– Народ чем занимается? – полюбопытствовала она. – Что-то ни полей, ни ферм не видно.

– Так тут некому и заниматься, почти одни старики. А раньше была ферма, даже в передовиках числилась. Но рынку как-то пришлась не ко двору, окупалась будто бы плохо. Да и понятно: молоко не разбавляли, ничем не заменяли и не добавляли. Никакой прибыли, одни расходы. Сейчас из скотины только бык Борька у Яшина остался, да еще держат несколько свиней с курами. И все. У меня тоже курицы есть, пять штук, и петух. А остальное я на охоте добываю. И рыба еще. Так и живем. Тут главное – в бутылку особо не заглядывать. Да таких и нет – им компания нужна, а тут и нету. А в одиночку кто станет пить? А женщинам – с кем разговаривать? И разъехались потихоньку.

– Да, проблема нешуточная, – засмеялась Лиза.

– Ну, летом-то наезжают, запастись дарами, охают, ахают – дескать, тянет их деревня все время, и вот-вот вернутся сюда. Да пустое! А, кстати, я что-то не вижу тары. Ведра вы не захватили? Ягод набрали бы…

– Ягоды употребим на месте. Чего их квасить! – заметила Зинаида. – Главное – их найти.

– О-о, об этом не печальтесь, – самоуверенно заявил Лузин, – считайте, что они у нас в кармане!

– Ну-ну, – поощрительно заключила она.

Между стараниями вести легкую беседу Гена решал нелегкую задачу: как объясняться с Лизой, да еще и в присутствии ее приятельницы. Следствием такого раздвоения внимания стало сползание машины в склизкий глинистый кювет. Потребовалось немало времени, чтобы «Нива», вся залепленная грязными брызгами, вновь выбралась на условно твердый грунт. Утренняя чистка транспортного средства пошла насмарку.

– Еще как следует, не просохло. Бывает, – философски заметил Лузин и теперь всецело был занят дорогой, которая скоро подошла к концу.

– Ну, вот мы и прибыли, – объявил он, как только впереди возник населенный пункт из нескольких домов с небогатыми надворными постройками. – Вот моя деревня, вот мой дом родной… – он свернул к вместительному, довольно еще презентабельному на вид дому и подъехал к самой калитке.

– Здесь-то я и проживаю, – начав почему-то переживать за реакцию гостей, отрекомендовал свой хаус Геннадий и посмотрел поочередно на прибывших с ним.

– Ну и славно, – оглядев жилище, проронила Зина, – а то у меня морская болезнь чуть не началась.

– С нашей дорогой – запросто, – посочувствовал Лузин. – Ну, сейчас-то уж отдохнем!

Кот, лежавший на крыльце у самой двери, нехотя поднялся, отодвинутый ногой, и отошел в сторону, где немедленно и улегся снова, прищуренным глазом наблюдая за происходящим.

– Проходите, присаживайтесь, – пригласил хозяин, – вы дома.

Он посмотрел на Лизу и подавил вздох. Сейчас же был поставлен кипятиться чайник, из холодильника Геннадий принялся доставать все, что могло составить срочный перекус: колбасу, сыр, соленые огурцы, варенье. В свою очередь, гостьи выложили копченую грудинку и запеченную курицу, завершив сервировку изрядно подтаявшим тортом, который немедленно проследовал в холодильник. После этого они устроились на предложенных стульях тут же в кухне и, вдыхая запах полыни, блаженствовали в прохладе. Правда, это вряд ли можно было сказать о Елизавете: в ее облике чувствовалась какая-то скрытая озабоченность.

– А вот тут я и обитаю, – сообщил Лузин, поведя рукой в открытую сторону двух комнат строения, которые вкупе с прихожей и кухней составляли объем жилища. Поскольку штор на дверном проеме кухни не имелось, можно было вполне составить представление об общей кубатуре.

– Так давай мы тебе поможем, – предложила Елизавета и принялась резать грудинку, Зинаида же занялась курицей. Чай вскипел, был нарезан хлеб, Лузин придвинул к столу стулья:

– Ну вот, в основном и все, – заключил он. – Прошу!

Тут же ему пришлось хлопнуть себя по лбу и открыть холодильник, откуда была извлечена бутылка коньяка из ближнего зарубежья.

– Забыл главное. Один момент! – и он поставил на стол рюмки.

Гостьи переглянулись, и Зинаида с сомнением заметила:

– Напиток хороший, но не рано ли?

– Мы понемногу, за встречу, а за приезд посидим уж вечером, по холодку, – нашелся хозяин.

Подействовала ли на дам долгая дорога, или живительное дыхание близкой реки и леса, а может быть, и полыни, но эти короткие посиделки были отмечены вполне достойным аппетитом их участников. Через открытую дверь стало слышно, как входную дверь царапает кот, почувствовавший дразнящие запахи кухни. Геннадий взял кусочек мясного и пласт свежего огурца и направился на этот зов.

– А что, кот тоже огурцом закусывает? – удивилась Зинаида.

– С волками жить… – засмеялась подруга.

– Какие планы? – осведомился вернувшийся Лузин и снова наполнил стопки.

– Так ведь хозяин занимается координацией, ему виднее, – сказала Елизавета. – А мы-то хотели посмотреть больше ягоду, которая поближе. Лесную обувь брать не стали, чтобы не нагружать баулы.

– Можно и поближе, – согласился местный житель. Но давайте выпьем перед походом! И закусывайте, не забывайте.

– А предлагаю я сходить на клубнику, – когда все отставили приборы, продолжал он, – тут будет минут десять ходу. Хотя урожайные места дальше.

– Это если близко скудно будет, – вставила Зинаида.

– Ну да.

– Тогда мы быстро сполоснем посуду; послеобеденный сон отменяется?

– Так обед когда уже миновал! Мы запоздали. Или нет? Но давайте сначала на клубнику сходим, – решила Серова.

И они, быстро справившись с посудой, под предводительством коренного жителя и знатока всех ягодных полян двинулись к ближайшей.

– О-о, да тут Клондайк! – восхитилась Зинаида, ступив на не сеянную плантацию

клубники. – Лиза, смотри!

За неимением ведер, ягоды собирали в стаканы, захваченные из Лузинского дома. Но больше лакомились тут же. Сам Гена двигался позади, чтобы не топтать клубнику перед сборщицами и нес пластмассовое ведро – на всякий случай.

– Ну, ты хорошо вооружился! – потешались дамы.

– Смейтесь! – вот когда прорва ягод навалится, будете локти кусать! – отвечал Гена.

Впрочем, все обошлось без кусания локтей. Потому что урожай клубники случился хоть и богатый, но вполне переносимый. Покружив по поляне, каждый облюбовал себе наилучшее местечко, где и пасся, пока не затекла спина. Клубники было поглощено столько, что на нее не могли смотреть, и излишки, наполнив кружки, ссыпали в ведро.

 

– Да куда мне! – протестовал Гена, но его не слушали и остановились, лишь наполнив ведро на треть.

– Мы тебе сварим варенье, будешь зимой объедаться, гостей угощать.

– Да уж, гости у меня не переводятся. Просто валом валят! – он засмеялся. – Придется вам до конца ягодного сезона тут задержаться, чтобы обеспечить гостей!

– Так отпуск скоро уже кончается, – напомнила Серова.

– Вот горе! Придется их потчевать солеными огурцами. Огурцов наросло тоже много, год такой – огуречный.

Свое намерение – сварить варенье гостьи сразу решили реализовать, выяснив, что определенный запас сахара у Лузина имеется.

– Я же по полкило редко чего покупаю, потому что и в магазин выбираюсь нечасто. А выбрался – сразу по большой упаковке: пять, десять кило. Макароны особенно. Чтоб надолго. Но бывает, что-нибудь резко кончается. Тогда приходится ехать волей-неволей.

– А как остальные?

– Так все почти и ездят. Не ездит сама только Агриппина Францевна, но ей привозят, по заказу. Взамен она печет хлеб, потому что он-то каждый день нужен. С мукой перебоев нету. Хороший хлеб, вы заметили? Это от нее. Но я покупаю через день-два, иногда даже сам жарю лепешки – для разнообразия. Только редко – кого мне кормить? Кот лепешки ест по настроению.

Нашли подходящую посудину и поставили варить варенье. Тут выяснилось, что Зинаида по этому делу как раз дока, поскольку мать ее трудится в кулинарии.

– Ну, тебе и карты в руки, – уступила ей место у плиты Елизавета. – А я пока пойду позвонить домой, что все нормально, особенно ягоды.

И, взяв телефон, она вышла на улицу. Отчет ее несколько затянулся, так что Лузин забеспокоился – все ли в порядке и выглянул во двор. Она стояла возле амбара и с любопытством разглядывала вентерь, подвешенный на стене, под выступающей крышей, рядом с саком.

– Это что? – трал? – обнаруживая некоторые познания в рыбацком деле, полюбопытствовала она.

– Не совсем, хотя родня. Это вентерь, он стоит на месте, где-нибудь в протоке, и когда рыба идет вместе с водой, попадается. А когда вода идет в другую сторону, вентерь разворачивают, и рыба опять попадается.

– Бедная рыба!

– Да уж. Почти как я.

– А ты при чем? Не тебя же ловят?

Он помолчал, приблизил голову к голове Елизаветы и буднично проговорил:

– Я настропалился ходить по ночам.

– По ночам? А куда?

– Без разницы. Куда попало. И сам я этого не замечаю, и не помню утром, что ходил. Хоть убей.

У Елизаветы округлились глаза:

– Ты не прикалываешься? Нет?

Он промолчал.

– И давно это? Ты не говорил!

Потому что и понятия не имел. Что такие способности. И родители ничего такого не говорили. Значит, началось не так давно. А узнал-то я сам. Случайно. Но зайдем, а то Зинаида нас потеряет. Потом доскажу.

И они пошли на кухню, где кондитер умело боролась с пеной на поверхности варенья, не давая ей проступать слишком азартно, и убирая по мере необходимости.

– Все в порядке, – заверила Елизавета в ответ на ее взгляд. А ты не будешь звонить?

– Сейчас, разделаюсь с этой кашей и тоже звякну. – Она внимательно посмотрела на подругу, но ничего более не сказала и спросила Лузина, с чем-то копошившегося в прихожей:

– Геннадий, ты что предпочитаешь на ужин?

– Ха, все, что угодно, кроме лягушатины, – последовал незамысловатый ответ. – Но у нас же осталась закуска, так что особого изобилия, может, и не надо.

– Заметано. Тогда сварим макароны – как гарнир.

– Давай, Зин, я сварю, – вызвалась Серова, – ты отдохни от ягодных полян и от варенья.

– Да, я, пожалуй, выйду, охолонусь, – и Зинаида покинула помещение, захватив кусочек куренка для кота.

– Как же ты определил, что дело не в порядке? – спросила Елизавета Лузина, не упоминая дурацкого слова «лунатик».

– Случайно. Видишь эти часы? – он помахал рукой. – Утром просыпаюсь – показывают больше двух тысяч шагов, хотя я проспал все ночь, никуда не выходя. Так мне казалось… И он рассказал всю историю с ночными хождениями, которые почти поставили крест на ожидаемом приезде Серовой.

– Вот так, – заключил Геннадий. – Хорошо, что ты безо всяких решила двинуться сюда! – Он с уважением склонил голову. Но теперь ты, поди, будешь опасаться?

– Еще чего! – и она сурово сдвинула брови. – Да и, по-моему, такое преходяще. А я уж думала…

Что думала Елизвета, она уточнять не стала, лишь тонко улыбнулась.

Вошла ее подруга, и они принялись собирать на стол, поскольку время стремилось к ужину. Макароны с нарезанной грудинкой составили роскошное горячее блюдо, все остальное, даже и холодное, после дневной духоты, пришлось к месту. Гена буквально цвел и без конца сыпал шутками, не забывая разливать напитки. Улыбка не сходила с его лица, и он в эти минуты напоминал участниц конкурса красоты, которые весь тур проводят на сцене с оскаленными зубами.

Теперь застолье стало неторопливым: основные планы дня были выполнены, ничего ненужного не произошло, перспективы ничем особо не омрачались. Совершенно умиротворенным выглядел Геннадий.

– Вы не стесняйтесь, – закусывайте, а главное, не забывайте, что у меня сегодня праздник; выпивайте! Может, что-то не так: я тут, наверное, немного одичал. Нет, не совсем: один-то я недавно, потому что родители отбыли всего-то пару месяцев назад, – Гена и сам удивлялся, как много и, главное, к месту, говорил он слов. Видно, соскучился по продолжительной беседе. Но, может статься, тут была и еще какая-то причина.

– Да не изволь волноваться, – успокоила его Зинаида, – все как в хорошем сне. Позавчера, например, мне даже и в голову не приходило, что я буду ползать по клубничной поляне и варить варенье. А давайте-ка попробуем, что получилось!

И они тут же продегустировали деликатес.

– Шик и блеск! – похвалила его Зинаида. – Отличная ягода произрастает тут, в Выселках. Теперь ты можешь встречать гостей по высшему разряду, как в супер-ресторанах: рябчики, краснокнижная рыба, лесное варенье!

Елизавета покачала головой, засмеялась:

– Нам от всего этого не станет ли плохо? Уж слишком натурально все, кроме городской курицы!

– Вы, главное, не забывайте про стопки, – призывал много повеселевший Гена, – и все будет хорошо!

Спать засобирались уже в полночный час. Забота хозяина, как уложить дам покомфортнее, разрешилась на редкость просто:

– У нас есть с собой все спальное, так что не беспокойся, – сообщила Елизавета, распаковывая баул.

– Просто фантастика, – пробормотал Лузин. – Одно удовольствие от таких гостей. Улучив минуту, шепнул Лизавете:

– Если что ночью – присмотри за Зиной: как бы она не перепугалась!

– Ладно.

Ночь, к большому облегчению хозяина, прошла спокойно, ничто не нарушало сна обитателей дома. Елизавета на немой вопрос его пожала плечами и покачала головой. Ему этого вполне хватило. Он успел сбегать в рань на поляну и сноровисто набрал котелок ягод. Еще до завтрака гости засобирались в дорогу. Геннадий пытался их удержать, обещая еще поход за грибами, а главное – рыбалку, но напрасно. Потому что Зинаиду ждали срочные дела, оставленные только ради подруги. Разумеется, и та не могла ее оставить, так что вопрос был решен, и Лузин, подавляя разочарование, принялся готовить завтрак, пока гостьи приводили себя в порядок и упаковывались.

На остановке автобуса было пусто и, когда он подошел, как и день назад, пассажиропоток составили лишь двое. На прощание Лузин обнял Елизавету, а она поцеловала его в щеку, потому что до намеченного лба не дотянулась. Он стоял у дороги, пока большегрузное авто, увозившее ее, не скрылось за деревьями.

Глава 4. Егор Филиппович и тренды

В общем-то, все нормально, – говорил Корнев Филипповичу, старейшему жителю Выселок. – Только есть некоторые непонятки. Тут, когда я шел по тропе, недалеко где-то заревела зверюга, аж мороз по коже. Давай я прибавлять ходу, да сильно не побежишь – потемки уже наступили. Кое-как выбрался из леса, а напоследок эта чудовища еще раз рявкнула, совсем близко. Был бы дитем, совсем бы перепугался.

Гость слушал внимательно и, как показалось хозяину, таил на губах снисходительную улыбку. Проведя рукой по глазам, словно стремясь смахнуть с них морок, Корнев перешел к следующему пункту своих наблюдений:

– А уже тут, в деревне, я увидел на крыше одного дома… – он замялся, – человека, в майке и трусах. Он прохаживался по верху – от края до края!

Филиппович кивал головой и теперь слегка хмурился.

– Ну, насчет чудовища – тут никаких загадок нет: корова, она и есть корова, даже в Африке.

– Так как кричит корова, я слышал, – заверил Андрей:

– Му-у, а тут был настоящий рык, как не знаю… как у медведя.

– Ну да, ну да, – похоже, – отозвался старый. – Это мой бык Борька бомжует, скоро, наверное, придет. А может – нет, шибко своенравная скотина. Были бы еще копытные, он, может, держался бы стада, а так шляется везде один. Последнюю корову наша баба Пина сдала закупщикам в прошлом году. А теленок остался. Вот подрос, уж два года почти ему, скоро до полтонны дорастет. Но надо его пустить на мясо. Мне-то уже не под силу, а ты, случайно, не мастер по этому делу? Я бы заплатил, без обиды.

– Нет-нет, не приходилось, – чистосердечно признался Корнев. – Разве что курицу – могу.

– Вот ведь жизнь-то какая, неправильная какая-то! Придется закупщиков вызывать, пусть едут со скотовозом, забирают. Только его еще заловить надо. Да я заплачу, переплачу, лишь бы разделаться с ним, с нечистой силой!

Тут Андрей вспомнил про ведьмака на крыше.

– А это Генка, Генка Лузин, – ответил на его вопрос старик Филиппович. – Родители как уехали, тут у него лунатизм какой-то проявился. Компании, наверное, не хватает. Ну я, тьфу-тьфу, вроде ночью по крышам не хожу. Хотя кто его знает – сами-то лунатики, сказывают, и не помнят о своих похождениях. Но парень, в общем-то, хороший – поможет, когда надо, соль там, сахар, гречку привезет. Нормальный парень. И рыбак, охотник. Еще какие-то поделки из дерева мастерит. Да только тут покупать-то некому. Будто бы возит в райцентр, еще куда-то, как накопится. Зимой-то рыбалки нет. А никаких заморочек не делает. В общем, у нас не Диканька какая.

– А проехать зимой до автобуса можно? Ведь снег, наверное, никто не чистит?

– Да, с проездом тяжеловато. Но изредка администрация отправляет сюда «Белорус» с лопатой, если грейдер занят. А после метели он всегда занят, сюда добирается хорошо, если через неделю.

– А что же нормальную дорогу не сделать, хотя бы летом?

– Да ты что? Ведь это ж наедут туристы, натуралисты, которые голые – тоже, экстремалы разные, повесы-бездельники всякие. Все тут затопчут, загадят, рыбу-ягоду изведут. Да лучше мы будем сидеть без дороги! Электричество есть, и ладно. А то ведь знаю, в красивых местах, где они шарахаются, потом волонтеры кучи мусора собирают. А нам это зачем? Со своим бы мусором справляться! А те пусть едут в Хургаду, там их, вроде, любят.

– Так что же это мы? – спохватился Корнев. – Егор Филиппович, присаживайтесь к столу, немного перекусим, хотя до завтрака далеко. Я сейчас чай подогрею. Да ведь за знакомство полагалось бы принять что-нибудь покрепче. Граммов по 50. Вы как?

Гость потер лоб, крякнул:

– А, давай!

– С закуской у меня пока что небогато, но уж в следующий раз, – говорил Корнев, доставая из холодильника свой третий и последний чебурек, бутылку водки, оставленные хозяином в большой банке соленые огурцы и хлеб, который Андрей купил перед отъездом сюда. И не зря купил, потому что в холодильнике больше ничего не нашлось. Это несколько смущало племянника съехавшего хозяина, но он продолжал начатое дело: разрезал пополам чебурек, раскромсал на кружки два остро пахнущих уксусом огурца и нарезал хлеб.

Они выпили по маленькой стопке, и еще по одной, после чего гость поблагодарил соседа-вахтовика и поспешил откланяться, отказавшись от чая.

– Уж не могу крупными дозами употреблять, – извинился он. – А ты заходи ко мне – дом с зелеными ставнями. Запросто заходи. Собака на привязи, потому что они с Борькой не переносят друг друга. Ему во двор ходу нет, а ей – за ограду. Скорей бы спровадить его!

Наконец, он нетвердой походкой направился в сторону своего дома, а Корнев, окинув взглядом все крыши селения и не найдя ничего заслуживающего внимания, вернулся во вверенное ему жилище.

Он расстелил на диване привезенную с собой простыню и, убрав со стола, лег спать, только теперь почувствовав, как гудят ноги.

«Будто полмарафона пробежал», – сквозь дрему подумал он и провалился в сон.

Просыпался Андрей долго и неуверенно, оттого, что почему-то в спинки кровати упирались то ноги, то голова, вдобавок ложе источало тонкий звон, когда спящий поворачивался. Наконец, осознав, что это совершенно чуждая постель, открыл глаза. Сквозь шторы пробивался яркий свет – солнце уже проделало от восхода приличный путь.

 

– С добрым утром тебя, новосел! – поприветствовал себя домохозяин и поднялся, разминая затекшие от непривычного лежбища члены.

Раздвинув на всех окнах шторы, он поспешил на улицу. Красота! Яркий свет лился на зеленеющий сосняком и березами склон ближней горы, перед которой блестела изогнутая лента воды, редкие облака неторопливо плыли с востока на запад, где-то недалеко вещала кукушка. Замечательный денек! Но что же он употребит на завтрак? После вчерашних посиделок остался только хлеб. Есть еще сахар, чай в пакетиках и макароны. Не густо. Чем же питался дядька накануне отъезда?

Захватив телефон, Андрей предпринял обход подворья. Старинный амбар, почерневший от времени, был заперт на откидную планку, в которую в виде стопора была вставлена щепка. Изучив внутреннее содержимое строения, ничего интересного он не обнаружил: здесь хранились старые пальто, дубленки с натуральной, но фиолетовой шерстью, два сундука – большой и маленький, один из которых зиял глубокой трещиной аккурат под замком, будто кто-то открывал его с размаху посредством топора. Здесь же складировались старые журналы, пластинки и иной хлам. Полезными вещами он нашел только лыжи с ременными креплениями и древний велосипед «Урал», подвешенный на крюк, вбитый под потолком. Два деревянных весла стояли, прислоненные к трехногому столу, на котором стояла старая швейная машинка под холщовой накидкой. Выходя, он заметил над дверью большой высушенный рыбий хвост, прибитый кованым гвоздем. Хотя хвост усох и скукожился, размах его был с две ладони. Андрей покачал головой: это какая же должна была быть рыбина? Пожалуй, метра два!

Он осмотрелся и заметил погнутую вилку, воткнутую в щель между бревен. Тоже старинная, коротенькая и толстая, она обладала порядочным весом, хотя к драгоценным металлам отношения не имела. Это исследователь определил сразу. Пристроив метиз рядом с хвостом, сделал несколько снимков. Хвост в сравнении с вилкой смотрелся очень эффектно.

Рядом с амбаром Корнев увидал корявую маленькую дверь, углубленную на полметра в землю. Дверь вела в приземистое сооружение, засыпанное глиной с густой щеткой постриженного бурьяна наверху. На двери красовался висячий замок, и он был закрыт без всяких щепочек.

Озадаченный Корнев прошел на противоположный конец двора, где имелся навес с тремя дощатыми стенами. Тут были аккуратно сложены ящики от ульев, но без крышек. Их еще обернули полиэтиленовой пленкой, видимо, рассчитывая со временем вернуть к жизни. Но это время так и не пришло. Дальше размещался огород, где главенствовала картошка, но выгодную позицию занимали и огурцы, размещенные в теплице. Они чувствовали бы себя вообще вольготно, если бы не тыква, высаженная Надеждой Ивановной без уведомления агротехника Клочихина. Овощ с наступлением жары совершенно раздобрел, благо, его поливали. Но размеры плода не шли в сравнение с его вегетативной массой: самая скороспелая плеть достигала толщины руки, и начала уже на второй ряд опоясывать теплицу изнутри, как удав, стискивая огуречные слабые плети и сминая листья. Росла тут еще морковка, изреженная и угнетенная, которой, по всей видимости, недоставало воды, выкачиваемой влаголюбивыми тыквенными.

Закончив обследование придомовой территории, Андрей вернулся в жилище, поставил кипятить чайник. Когда вода закипела, водрузил на электроплитку кастрюлю и вылил в нее половину кипятка, а минуту спустя бросил в него хорошую горсть гороха, найденного на огороде. Лущить его Корнев не стал, а бросил прямо в стручках. Горох случился поздний и еще не задеревенел, сохраняя зеленую свежесть. Поэтому варить долго его не пришлось. Соль, как еще один непрокисающий продукт, имелась на столе. Через четверть часа он уже поглощал с хорошим аппетитом приготовленное блюдо, заедая соленым огурцом и запивая горячим чаем с сахаром. В целом завтрак получился неплохой и Андрей расположился в кресле, чтобы обдумать план действий на ближайшее время.

Где-то поблизости раздался утробный рев, и Корнев вздрогнул. Эта же тварь ревела вчера вечером, когда он стремился по лесной тропе. Андрей вскочил и подошел к окну, но ничего не увидел и вышел на улицу. За невысоким штакетником тяжело шествовал упитанный бык, рыжий с черными подпалинами и косил глазом на калитку, за которой помещался Андрей. Наблюдатель приготовился еще раз вздрогнуть, встретившись с ним взглядом, но не вздрогнул: печальное лицо Борьки не вызывало ужаса. Может быть, он чувствовал, какую каверзу готовит для него хозяин а, возможно, окончательно поняв дальнейшую бесперспективность пребывания в Выселках, обдумывал план побега в дальние пределы. Потому что там хорошо, потому что нас там нет. Бык отвернулся и продолжил свой путь, а Корнев остался стоять в задумчивости у калитки. Он-то Выселки выдержит, тут для него очень подходящее место, но выдержит ли его симпатия? Вспомнилась история дядьки и его половины. Любовь, конечно, зла, но не надо сбрасывать со счетов и взгляды человека на жизнь, на любезные сердцу привычки.

Андрей вернулся в дом и принялся звонить Пете Листунову. Приятель долго не отвечал: наверное, взбирался на свой погреб. Наконец, прорезался его голос:

– Ну как ты там, по диким степям Забайкалья? – спросил он со своего пункта связи.

– Какие степи? Тут кондовая тайга. Но медведей еще не видел – все некогда. Видел и слышал одного быка – почти дикий, и ревет не хуже медведя.

– А что с вахтой – сроки не сжались? Когда ждать тебя? Мои чуть с ума не сошли – начали готовиться к приему гостя, а он раз – и схлюздил. Шутка. Так когда?

– Тут, видишь ли, от дядьки никаких известий, да и прошло только два дня. Но он, конечно, копытит – у него прямой и срочный интерес продать этот дом. Обещал дать увольнительную не позже, чем через две недели. Значит, еще 12 дней. Хотя сомнительно, что покупатели толпой ринутся сюда. А я знаешь, что подумал? Приезжай-ка лучше ты сюда. Глотнешь природы, развеешься, карасей всяких наловим, вечерком можно посидеть с напитками. Не каждый вечер, конечно, но можно и каждый – если понемногу.

И свежеиспеченный таежник засмеялся:

– Ты, наверное, подумал – не свихнулся ли Андрюха? Нет, я в норме и абсолютно трезвый. Так что, принимаешь приглашение?

– Ты такой стремительный… Я, наоборот, ждал этого Андрюху у себя! Как обухом!

– Ну, какая разница – я у тебя или ты у меня. Главное, посидим, поговорим, тряхнем стариной.

– А как же мои домашние?

– Вместе приезжайте, жизненного пространства тут хватит. Хоть вырветесь со своего асфальта.

– Ну, задал ты задачу!

– Думай, решай. Две недели пролетят быстро.

– Да уж. Не знаю, как уговорить моих. Но если все-таки приеду, то денька на два, не больше.

– Так это уже хорошо!

Завершив переговоры, Андрей вышел во двор, на предмет картошки: хоть еще и рано ей поспевать, но надо посмотреть. Макароны он не переносил, после того, как однажды переел их. Потом было жутко плохо. Так же говорили и ребята, с которыми он употреблял их под водочку по случаю дня рождения у одного из них. С того времени макаронные изделия он не переносил, хотя дня через два прошел слух, что виной всему, наоборот, водка, которой отравились в околотке несколько человек. Хорошо – выжили. Водку пить, кстати, не перестали, а вот макароны получили полную отставку.

Поддев лопатой картофельный куст, Андрей выдернул его и стряхнул землю. Клубни уже появились, и были значительно крупнее гороха. Он выкопал еще два куста и решил, что на сегодня вполне хватит. Тут внимание его привлек кот, который взбирался на крышу амбара, где сидел взъерошенный маленький воробей, непонятно, откуда тут взявшийся. Воробей не шевелился и кот, казалось, тоже не шевелился, но помалу подползал к нему.

– Ах ты, змей! – возмутился Корнев и метнул в хищника только что выкопанный клубенек. И попал! Если бы картофелина была кондиционных размеров, коту бы несдобровать. Но и без того, дернувшись от неожиданности, он потерял ориентировку и свалился в лопухи у стены. Воробей вспорхнул и исчез за коньком крыши. Кот, как ни в чем не бывало, выбрался из лопухов и растянулся на крыльце дома, лениво обозревая двор.

Рейтинг@Mail.ru