Светлая Богиня сказала тогда: «Сотворила я первенца своего, не ведая, что падет он во тьму. Возьми первенца моего, Дану, и будь ему старшим братом. Вразуми его, если станет противиться свету; накажи его, если не повинуется тебе. Будь ему и правителем, и судьей, и палачом. Дарую я тебе Величие твое и превосходство твое. Ибо на то моя воля, и ты светел, чтобы исполнить ее».
Книга, 3:6
Погоня казалась Арде бесконечной. Они бежали через поселение, через поля, за реку. Мир проносился мимо, резвый и непостоянный, как свистящий в ушах ветер. Долина раскинулась под ногами, грустная и сырая, такая же безжизненная в это время года, как похожие на заморозки волосы фейри. Его голова все маячила впереди, на расстоянии пятидесяти шагов. Близко, но все еще недосягаемо. Он только отдалялся, хотя гнавшие его охотницы не жалели на преследование ни сапог, ни сил.
Фейри бежал не бесцельно – он знал направление. Арда поняла это, когда редкие кустарники долины сменились деревьями, постепенно густеющими. Но еще по-зимнему голый лес не мог укрыть ищущего спасения. Разве что затормозить охотниц. Каких-нибудь других – обязательно. Но Арда не боялась трескучих веток и диких зверей, ее не пугал и не сбивал с цели лесной сумрак. Она заходила в лес со спокойствием, а выходила с добычей. Поваленные деревья, липнущая к лицу паутина и неверные тропинки не нарушали ритм ее бега. Тут фейри просчитался.
– Почти нагнали. Сюда, – крикнула она напарнице. Выход из леса белел светом дня, очевидный и заманчивый. Это был самый верный путь, и Арда устремилась по нему вслед за фейри.
– Нет, сюда, – Фэй непослушно рванула в сторону, Арда только и уловила боковым зрением, что встрепенувшийся подол плаща напарницы.
Фэй всегда так делала – выбирала другой путь. Не потому, что собиралась перечить, а потому, что видела то, чего не видела Арда. Напарница никогда не звала ее с собой, просто ускользала, чтобы потом появиться вновь. И Арда не раздумывала слишком долго, просто продолжала бежать и делать то, что умела лучше всего. Ноги ее были быстрыми, тело – сильным, а легкие – выносливыми.
Легкая поступь несла Арду над поваленными деревьями, а затем, когда она выбежала из леса, промчала над болотистой, затопленной дождями равниной. Кого-то другого хлюпкая, тряская грязь затормозила бы, но Арда, как и иной, пролетела по ней, подобно ловкому зайцу. Может, Фэй это предвидела, опираясь на свои знания о местности, потому и не последовала за напарницей – ей было бы сложнее не потерять скорость в трясине.
Чем дольше Арда бежала, тем тверже делалась почва под ее ногами. Белые волосы фейри маячили впереди, как сигнальный флаг. Он был прытким и будто совсем ничего не весил. Но теперь их разделяли не пятьдесят, а тридцать шагов. Иной бежал к холмам, показавшимся на горизонте. От них его отделял овраг с широкой рекой, и резкий спуск к нему требовал не просто прыти, но и ощущения баланса, контроля над собственным телом. По крайней мере для того, кто хотел устоять на склоне и не набить шишек.
Арда даже не притормозила, кинувшись вниз с обрыва – как обычно, в омут с головой. Фейри скользил по склону не по-человечески осторожно, Арда катилась чуть ли не кубарем. И только ее натренированное тело, подключившее каждую мышцу, не позволило этому падению стать сокрушительным. Тело у Арды всегда работало быстрее головы, и благодаря своим рефлексам охотница оказалась у спуска к реке на мгновение быстрее фейри. Не отдышавшись, не тратя ни секунды на раздумья, Арда нырнула под ноги иному, схватила его под колени и повалила на землю. И только тогда позволила себе вдох, вбирая воздух в опустевшие легкие. От долгого бега дыхание сбилось, мир перед глазами плыл, а пальцы слушались не так хорошо, как хотелось бы охотнице.
Фейри вывернулся прежде, чем она успела его обездвижить. Повернулся на спину, спихнул Арду, пнув сапогом в живот, и вскочил на ноги, ловко оттолкнувшись от земли. Охотница замешкалась лишь на мгновение, даже не успев почувствовать боль от удара – она поднялась за фейри тут же, но он уже успел опередить ее на двадцать шагов.
«Упущу!» – Арда судорожно вздохнула. Тут же перед глазами пронеслось синее и золотое – Фэй, метнувшаяся слева, швырнула под ноги фэйри дымящую травяную бомбу. Видимо, у напарницы было время прицелиться именно туда, где начинался бугристый, каменистый берег реки. Она явно рассчитывала ослепить иного именно в этот момент, когда под ногами у него не будет твердой породы. Вероятно, Фэй предвидела и это, когда выбрала обходной путь, не через топкую грязь равнины. Она знала, что фейри бежит к холмам.
Арда кинулась в дым за добычей. Как хищник, почуявший скорую награду. И увидела спину фейри в то мгновение, когда Фэй пустила ему под ноги стрелу с привязанной к ее наконечнику веревкой. Возможно, он не ожидал появления второй охотницы или, как и многие иные, не переносил сочетание шалфея и чертополоха, а потому потерял ориентацию в пространстве. Как бы то ни было, веревки он не увидел. Запнулся, то ли об нее, то ли о прибрежные камни, и Арда налетела на него в момент падения. Она крепко перехватила запястья фейри и принялась стягивать их у него за спиной. Сзади послышалась легкая поступь Фэй.
– Не дергайся, – бросила Фэй иному, и слова ее прозвучали заботливо, даже если она просто хотела избавиться от лишних хлопот. Арда такой трепетностью не отличалась. Выдохшийся фейри теперь не сопротивлялся. Лишь обернулся на нее, когда охотница без нежностей перевязала ему запястья так крепко, что лопатки сошлись, глянул в лицо – в рассеивающемся дыму глаза его блеснули закаленной сталью, показавшись Арде грозовыми, как небо самайна. И если бы не ладонь Фэй, легшая на плечо, Арда задохнулась бы недобрым предчувствием.
– Ты в порядке? – Арда кивнула, уверенно и упрямо. Но Фэй все равно потянула ее за плечо, отодвигая от фейри. – Отдышись, прийди в себя. Я его подержу.
Арда отцепилась от пленника усилием воли. Поднялась, уперлась ладонями в колени. Краем глаза она видела, как тяжело дышит фейри, как устало шатается на своих длинных ногах, и как его тонкое, гибкое тело пытается прийти в себя после погони. Почти по-человечески. Арда наблюдала и за тем, как Фэй достала из сумки заговоренные кандалы, как сменила ими слишком туго затянутую веревку, привязав ее к короткой цепи оков – получилось что-то вроде поводка.
То ли погоня, то ли магия священников сделали фейри покорным и отстраненным. Незаинтересованным и совершенно равнодушным. Он теперь не глядел на них, будто потеряв к своим преследовательницам всякий интерес. И это не на шутку взбесило Арду, пробежавшую за ним половину герцогства Дану. Из добычи иной в мгновение превратился во врага.
***
– Да двигай ты уже, бестолочь юродивая!
Арда дёрнула за верёвку – заговоренные кандалы на руках пленника натянулись, звякнули друг об друга с неприятным и высоким звуком. Фейри занесло от резкого движения, протащило вперёд. Он засеменил, запнулся о свой же сапог и только чудом удержал равновесие. Ничего не сказал, даже не глянул в сторону Арды. Лишь задрал голову вверх, к кронам деревьев. Как будто искал там причину своих злоключений.
Но безучастные древние дубы не были виноваты в том, что на рынке невольников за фейри церковники готовы отвалить тридцать золотых и коня. А если подключить обаяние, – обаянием Арда называла ослиную настойчивость и взгляд в упор, – можно было сторговаться и до сорока. Теперь ничто не могло помочь фейри этой судьбы избежать, раз уж он попался в лапы охотницам за головами. Так сложилась судьба этого несчастного, и Арда, по правде сказать, не испытывала к нему сочувствия. Она всего лишь взяла то, что подкинул случай. Раз уж фейри сунулся в человеческий мир – так и сам виноват.
Для Арды дело состояло не в священной миссии отловить весь их народ. Она не относилась к тем фанатикам, которые по приказу герцога и Церкви Светлой Богини гонялись за редкими фейри по всей округе ради титула. Арде до гонора столичной знати и помешательств священников не было никакого дела, ее интересовали более простые радости. Сытный ужин, трехмесячное вознаграждение, уважение остальных охотников и пару дней отдыха для них с Фэй – ей мало нужно было для счастья.
Однако этот пленник своим птичьим профилем и отсутствующим выражением лица пробуждал в Арде не лучшие качества. Свойственные ей с детства тщеславие и потребность во внимании поднимали голову, стоило только наткнуться на фейри взглядом. Арда на дух не переносила, когда у кого-то хватало наглости ее игнорировать. К тому же, еще со времен в приюте она выучилась демонстрировать превосходство над слабыми. С теми, кто всегда выходил победителем, связываться никто не хотел. Дети не любили проигрывать, сироты – особенно. А если все знали, что победитель достаточно жесток, чтобы глумиться над проигравшим, это спасало от ненужных стычек. Арда с детства любила хорошую драку, но чем больше получала, тем искуснее выбирала противников и тем сильнее унижала проигравших. Чтобы впредь не повадно было к ней соваться.
Теперь, в отместку за то, что с момента поимки фейри не обращал внимания на охотниц, Арда улучила момент и сильно дёрнула верёвку во второй раз. Уже не чтобы подогнать, а просто забавы ради. Охотнице хотелось добиться от него реакции, сбить эту потустороннюю спесь, испытать его терпение. Она сама всегда была слишком нетерпелива, и часто это оборачивалось неприятностями. Арда не могла простить какому-то пленнику превосходства. Однако фейри и теперь не взглянул в её сторону, даже после того, как по ее милости въехал плечом в мощный ствол пихты.
– Арда! – возмутилась шедшая позади Фэй и неодобрительно качнула головой, когда напарница к ней обернулась. Мрачное лесное солнце и влажный сумрак на мгновение сделали ее тонкий профиль похожим на птичью остроту черт фэйри, а золотые волосы – белыми, почти седыми, как у иного. Арду передернуло, хоть видение длилось лишь миг. Она моргнула, и ее привычная белокурая Фэй с мягкой линией губ и изящным вздернутым носом уверенным шагом прошла мимо.
– Он сам, – в голосе Арды против воли зазвучали оправдательные нотки.
Фей не любила чрезмерной грубой силы. Даром, что точно так же, как и Арда, давно уже промышляла ремеслом охотницы за головами. Арда видела в этом кокетство: Фэй зарабатывала на своем деле не меньше нее, а насилие, видите ли, не одобряла. Скорее, считала Арда, Фэй просто была достаточно разумной, чтобы не заигрываться в карателя. «Это лишнее, от злости», – говорила она, когда Ардой овладевал кураж победы, и строго качала белокурой головой. Арда никогда не могла определить, где у Фэй проходит эта грань между жесткостью охотника и благосклонностью победителя.
От укоризненного взгляда голубых глаз Арда защищаться не научилась. Обычно решительная, дерзкая, острая на язык охотница, в такие мгновения только лепетала оправдания. Было в голосе Фэй что-то такое, что делало окружающих маленькими, незначительными – что-то железное и волевое. Впрочем, любой из живущих жизнью охотника за головами, нет-нет да вгонял более слабых людей в трепет.
– Топать надо, когда говорят, а не по сторонам глазеть.
«Несправедливо!» – возмутилась про себя Арда, пнув землю сапогом.
– Ты что-то слишком раздражена, – Фэй остановилась и обернулась к ней.
Конечно, Арда была раздражена. Из-за наглого фейри и из-за того, что они шли уже почти целый день, а лес не становился реже. Обе охотницы неплохо знали окрестные леса, просто забрели в глушь, пока гнали фейри от холмов. Рано или поздно они бы выбрались из чащи, заблудиться Арда не боялась. Но буйная растительность и ее возможные обитатели сильно портили настроение. Как и опускающееся к горизонту солнце. Верхушки деревьев уже цепляли густеющие сумерки.
– Не больно-то хочется ночевать в лесу. Еще и с этим, – Арда кивнула в сторону пленника. Фейри пялился вглубь леса, молчал и упорно оставлял без внимания сложившуюся ситуацию. – Слышишь, блаженный…
– Оставь его, – Фэй махнула рукой, указывая между деревьев. – Там можно остановиться на ночлег.
– Что-то мне не люба идея привязать фейри к дереву.
– На нем же освещенные кандалы, куда он денется.
– Когда это ты уверовала в умения сельских священников?
Что заговоренные оковы могли надежно удержать фейри, Арда сомневалась. Магия церковников была единственной, что осталась в Дану с глубокой древности. И Арда не могла судить, насколько сильна была эта магия. Но теперь, когда она смотрела на пленника, неприятное предчувствие вновь закопошилось в животе.
С тех пор, как фейри вероломно убили Одиннадцатого герцога Дану девятнадцать лет назад, они практически исчезли из мира людей. И несмотря на то, что награда за поимку этих предателей была высока и каждый охотник грезил поимкой нечестивцев, большинство их в глаза не видели. Старики, имевшие дело с фейри, уже почти все померли: кто от работы, кто от недугов, а кто и от пьянства. А потому теперь приходилось довольствоваться лишь слухами.
Бабка-знахарка, навещавшая приют Арды, когда кто-то из детей хворал, иногда рассказывала всякое. Поила горькими травами под свои сказки, оборачивала в шкуры и перья, что приносила с собой, и смотрела на них хитрыми, живыми глазами. Арде казалось, травница смотрит исключительно на нее, пока скрипучим голосом плетет истории, потом приходившие к ним во снах. Про лис-оборотней, про фениксов, про джиннов – сказки знахарки всегда были немного зловещими и далекими от простой и понятной жизни детей. Про фейри травница говорила, что те были лишены дара речи за тайные магические знания; дескать народ их настолько помешался на магии, что перестал замечать реальный мир и ушел в другой. Потому почти никто из людей не видел фейри.
«Никто из живых не знает их истинных мотивов, и лишь древние дубы шепчут, если их слушать. Фейри нельзя верить: они похитят твоих детей, уведут женщин, уничтожат урожай. Берегись их темного ума и злой магии. И никогда не слушай их слов и песен, иначе сойдешь с ума», – проницательный взгляд старухи преследовал маленькую Арду даже под одеялом. Она выросла, и сказки почти забылись. Но чем дольше Арда смотрела на пленника, тем четче всплывали в памяти образы из детства.
– Думаешь, он и правда немой? – охотничий азарт нередко перевешивал в Арде опасения.
Может, в столице, где умели читать, знали об этих иных хоть что-то, но точно не на краю мира в Броге. Их городок был пристанищем впавших в немилость герцога, охотников за головами и бедных крестьян. В этой глуши даже картографов нормальных не было, не то что монахов-летописцев. На восемь окрестных деревень грамоту знали только лекарь, приходской священник да трактирный бард. И последний разве что по песенкам да прибауткам. Арда сомневалась, впрочем, что дело было только в Броге – образованностью народ герцогства Дану в целом не отличался. Ее саму в приюте так и не научили читать: наставница, которая занималась их образованием, подхватила какую-то заразу и почила, а все другие монахини молитвы читали по памяти, не зная букв. Не мудрено, что Арда сбежала из приюта, как только встретила свой одиннадцатый белтайн1: ловить там было нечего. Поэтому Арда бесконечно завидовала Фэй и ее грамотности – та росла с бабкой, которая ее всему научила. По крайней мере, так она рассказала, когда Арда после трех чарок эля спросила ее о детстве.
– Возможно, он просто не понимает наш язык, – если бы их пленник был человеком, Фэй не проявила бы к нему такой снисходительности. Обычно приятная в общении и знающая подход ко всем и каждому, во время охоты за бандитами Фэй преображалась. Она ненавидела тех, кто преступал человеческие законы и при встрече с преступниками никаких правил про лишнее зло у нее не оставалось. Их она не считала людьми – звала их чумой, товаром, чего никогда не говорила в отношении иных. Однажды она отрезала ухо и два пальца одному сопротивляющемуся головорезу, которого церковники приговорили к каторге, и оправдалась тем, что в заказе просили доставить его живым, а про целого речи не шло.
– Тебя жуть не берет от того, как он в сторону таращится? – фейри не смотрел на них, Арда обычно так на насекомых под ногами не обращала внимание. И когда Фэй кинула на пленного взгляд, он будто постарался от него увернуться. Всем своим видом он показывал: «рядом со мной никого нет».
– Я думаю, он просто не считает нас стоящими внимания, – пожала плечами Фэй.
– Пф, завтра сдам его священникам, тогда и поглядим, кто тут не стоит внимания.
– Жадность до признания тебя погубит, Арда, – когда Фэй улыбалась, даже если делала это очень сдержанно, казалось, всё тепло и вся ласка мира сосредотачивались в уголках её губ. В ямочке на правой щеке пряталась нежная, беспокойная забота. Арда считала эту улыбку самой большой своей драгоценностью: с тех пор, как четыре года назад она встретила Фэй, такие моменты навсегда поселилась в её крохотной, черствой душе. И пусть иногда Фэй глядела на Арду, как в глубину прозрачной озёрной воды, так просто и невзначай вскрывая всю ее неприятную суть, все ее желания и страхи, Арда прощала ей проницательность.
– Не роняй слова, священники говорят – не к добру. Я ужин поймаю, а ты за юродивым гляди. Верёвку только покрепче держи, не жалей, – наставила Арда и движением расправленных плеч показала свое физическое превосходство и скованному фейри и изящной Фэй. Напарница согласно кивнула, принимая из ее рук поводок для иного.
– Тогда я хворост поищу. А за фейри не переживай, не сбежит, с собой возьму, – Фэй намотала веревку на запястье.
Арда кивнула: она доверяла напарнице. Фэй была способна на удивительные вещи, несмотря на свою кажущуюся хрупкость. Фейри она точно могла удержать на привязи. Да и сбегать он, судя по всему, не планировал. Хотя на мгновение Арде почудился острый, впившийся в лопатки взгляд – так мелкие грызуны чувствуют приближение коршуна. Она обернулась в поиске угрозы, но фейри смотрел в другую сторону. Даже если это был он, поймать пленника на неожиданном внимании не удалось.
«Какой бесящий», – Арда пыталась сосредоточиться на поисках зайца для ужина, но думать ни о чем другом не получалось. Раздражение от неизвестности и настороженность перед магией, впитанная со сказками из детства, вогнали ее в нервозность. Это плохо сказывалось на обычно отточенных движениях и собранности. Сперва Арда невнимательно растоптала грибницу, затем – спугнула семейство белок, которые могли стать прекрасной заменой зайцу. Чертов фейри поселился в ее голове, и по его милости они могли остаться голодными.
Арда отгоняла от себя опасения. Странное дело, она всегда отрицала существование древней магии. Говорила, что это все прибаутки, повторяла, что иные не так уж сильно отличаются от людей, что их силы – выдумка. За год своего недолго ученичества у Виллема, три года одиночной охоты и четыре – в компании Фэй, Арда встречала разных иных лишь пару раз. В тринадцать ей попался лепрекон, который обвел неопытную девчонку вокруг пальца и украл три золотых монеты, а пару лет назад в горной деревне они поймали агуану2, топившую местных детей в озере. Пусть изредка иные и попадались по всему Дану, но силы в них не чувствовалось. Волшебный народ казался наследием старых преданий и славных времен Великих герцогов прошлого. Для многих единственным способом повстречаться с ними был визит на невольничий рынок – ни один иной из оказавшихся там уж точно не мог бы оказаться вместилищем древней магии.
Поэтому Арде было сложно верить церковникам, наперебой кричащим, как опасны бывают фейри, как страшна их потусторонняя древняя магия, как коварна пленительная внешность, как обманчивы обещания, и что они – дети подземного мрака. Арда верила лишь тому, что познала на опыте. Сказки же бабки-травницы и наставления церкви вызывали у нее желание крепко выругаться. Но когда они с Фэй поймали фейри у подножья холма, она ощутила дрожь. Тогда Арда подумала, что это кураж от погони, удовольствие от добычи, но теперь, неуклюже ломая ветки в лесной чаще и спотыкаясь о пеньки, она была вынуждена признаться хотя бы себе – на мгновение она испугалась.
Когда она снова оказалась между теми деревьями, на которые указала Фэй, то уже была готова отказаться от коня и поступиться пятью золотыми – лишь бы поскорее отделаться от пленника. Его, впрочем, на месте не оказалось, как и напарницы. Арда прождала их еще несколько минут прежде, чем поддаться беспокойству. Как бы она ни доверяла Фэй ее навыкам, привычка оберегать напарницу сидела в Арде так глубоко и крепко, что иногда волнение за ее жизнь брало верх над всем остальным. Пусть Фэй была старше и опытнее, она провела детство под крышей собственного дома. У нее был кров и род, была родительская забота и защита семьи. И было странно, что Фэй выбрала жизнь охотника, ведь не росла в суровых условиях. Поэтому Арда пыталась ее оберегать, хоть и поняла со временем, что в этом нет нужды.
Арда тревожно считала наросты на коре дерева перед собой.
– В лесу, поди, сложно найти хворост? – сорвалась она на Фэй, когда та, наконец, вернулась на место ночлега. Фейри, бледный, как смерть, тащился за ней. Руки напарницы были заняты охапкой веток, веревку она надежно – на первый взгляд – привязала к поясу. В ответ на грубый тон Фэй только приподняла бровь, не спеша сгрузила ветки на землю, отряхнула свою темно-синюю накидку и лишь затем вернула Арде спокойный взгляд. Но в хорошо знакомых чертах Арда легко угадала раздражение.
– Земля сырая.
Белтайн только зарождался, еще не развернувшись в своем сияющем великолепии, еще не прогнав холода, и дожди в этой части Дану шли всё ещё обильные. Ветер с Восточного океана приносил наливные, будто брюхатые бурей облака, и два цикла луны держалась непогода. Это было особенно неприятно в темную часть месяца, когда луны почти не было: ночью приходилось зажигать огонь, чтобы передвигаться. И даже с ним было слишком темно. Поэтому обе охотницы понимали, что пробираться по лесу в темное время суток было плохой затеей. И даже если Арда была сильно против, оставалось только расстелить подстилки, развести костер из нескольких на удивление сухих веток и освежевать все-таки пойманного зайца. Запеченный на вертеле, он показался обеим охотницам герцогским пиром.
Арда краем глаза следила за фейри, которого Фэй усадила к дереву и обвязала веревкой. Фэй молчала. Как и всегда, когда Арда перегибала с заботой. Она умела предсказать реакцию напарницы, но не умела вовремя остановиться. Сама Арда быстро отходила от ссор и споров, могла вспылить и забыть через секунду, ужасно оскорбиться чужим замечанием, а мгновение спустя уже пить эль с обидчиком. А Фэй предпочитала избегать конфликтов, особенно с Ардой. Ведь если до них доходило, напарница прощала долго, нехотя, со скрипом. Один из охотников однажды сказал: «Легче умереть, чем дождаться от Фэй прощения, если накосячил». Наблюдение его оказалось правдиво.
Прежде, чем улечься вблизи костра, Арда протянула фейри флягу с водой. Больше, чтобы задобрить Фэй, чем по собственному желанию. Она ждала от напарницы реакции, но получила ее не от Фэй. Это был первый раз, когда фейри взглянул прямо на нее. Быстро, она даже не успела понять, что это был за взгляд. Выражение его лица не изменилось, словно даже посмотрев в упор, он ее не увидел. И воду брать не стал – отвел взгляд, словно не понимал, чего от него хотят.
В ночь перед днем они вошли в молчании.
полнолуние
Ночь принесла морок.
Арде было не привыкать спать на жёсткой, сырой земле под треск дотлевающего костра и нервную возню Фэй. Но такой паршивой ночёвки у неё не было давно. Сперва чудилось, что фейри, которого они надёжно привязали к стволу, чудом освободился от пут и норовил подобраться ближе – она несколько раз вскакивала со своей подстилки, только чтобы обнаружить пленника там, где они его и оставили.
Затем Арде всё же удалось улечься. Но вместо сбежавшего иного ей начал мерещиться большой, просторный зал, сложенный из незнакомых материалов. Высокие колонны уходили вверх, насколько хватало глаз, и больше походили на живые деревья, чем на творение человеческих рук. С некоторых из них падали листья и кровавые ягоды. Арда пыталась рассмотреть потолок, но тот скрывался в густых и плотных серых облаках. Луны, чтобы осветить путь, не было. По полу, поднимаясь к ногам, полз белый туман, и все виделось через полупрозрачную дымку, будто Арда смотрела на мир, еще не пробудившись ото сна. Сам зал казался то необыкновенно пустым, то наполненным до предела. От него исходило ощущение ночного леса, жизнь в котором невозможно рассмотреть в темноте. Арда чувствовала на себе взгляд тысячи глаз, хотя ни одной живой души не встретилось ей в этом зале. Эта наполненная, густая пустота пугала ее. Пробуждала тот страх, который она уже и не помнила: так она боялась только в глубоком детстве, когда кто-то из детей в приюте пугал ее страшилками про злых келпи3 в колодце. По затылку расходились мурашки.
Она ступала вглубь зала, не понимая, зачем и куда идет. Что-то за туманом звало ее. И когда из вязкой тишины донеслась музыка, Арда вскрикнула. Тихая, мелодичная, напевная, как гармоничный хор высоких голосов, дополненных тонким звоном колокольчиков. Было невозможно определить, откуда взялась эта музыка и куда пропадала. Она, казалось, путалась в плотных серых облаках, и зал полнился и полнился тихим звоном с мелодичными переливами, будто песнями сказочных птиц. Среди всего этого Арда смогла различить лишь один голос. Голос, обращавшийся напрямую к ней.
– Какой медленный человек, – ее недавний пленник смотрел теперь прямо ей в глаза, но взгляд его всё равно был невидящим. Серые радужки казались мутными, словно он не успел встряхнуться ото сна. Недобрая, отстраненная улыбка скользнула по его острому лицу. Голос звучал так, словно нутро фейри было выложено мхом: звуки вязли и тонули, еле-еле достигая слуха Арды. Но все же каждое его слово она различала четко: оно монолитным колоколом звенело прямо внутри ее головы.
– Так ты все-таки разговариваешь, чертов фейри! Не понимает языка, немой! Как знала, что это все россказни, – Арда попыталась нащупать привычный кинжал, но вместо охотничьей одежды на ней была простая белая сорочка. У Арды сроду таких не водилось – где ей было достать белую ткань? Без оружия она чувствовала себя не просто уязвимой – голой. Но сражаться была готова даже в таком состоянии. Она всегда оставалась начеку, даже среди ночи готовая к битве.
Только фейри не спешил атаковать. Он взглянул на неё, склонив голову к плечу – точно птица. Кто-то мог бы посчитать это потустороннее-очаровательным. Вероятно, высокий и стройный (даже тоньше Фэй, которая давно уже сделалась в глазах Арды воплощением грации) фейри с этим стальным взглядом и своей мучной, словно подсвеченной лунным светом кожей, стал бы любимцем в кругах извращенной знати, если бы не строгие правила Церкви: каждого пойманного фейри ждет смерть. Арда с различными извращенцами предпочитала дел не иметь. Самой ей даже человеческие мужчины не казались приятными на вид, не говоря уже об иных. К тому же птичья красота фейри была слишком сумрачной, пугающей. От него веяло холодным, хищным и недобрым.
Его молчание и бездействие нервировали.
– Где мы? – попыталась призвать его к ответу Арда.
– Где-то за гранью человеческого, – туманно отозвался он. – Считай, ты пленница в кандалах.
Арда хотела было сказать, что никакая она не пленница, но внезапная тяжесть заставила опустить взгляд – на руках ее внезапно появились кандалы. Такие же, какие она надела на фейри. Затем – еще одна пара сковала ноги. Арда пошатнулась.
– Ублюдок, – Арда сделала неловкий шаг, пытаясь дотянуться до фейри. Она была сильнее и доказала это, поймав его под холмом. Кандалы просто отняли у нее преимущество, но она все еще могла сражаться. Фэй была права, когда укоряла ее в горячности: скоропалительность Арды и ее желание действовать иногда мешали верно оценивать обстановку. Она слишком часто полагалась на грубую силу. Потому с осторожной, расчетливой Фэй они были такой слаженной командой. Но напарницы здесь не было, и для победы Арде пришлось бы разумно оценить свои возможности, взять себя в руки.
Она вместо этого рванулась вперед – цепь на ногах насмешливо звякнула, натянулась. Арда рухнула будто от подножки. Только и успела закрыть лицо, ожидая столкновения с каменным полом, но вместо этого колени провалились в мох. Арда могла поклясться, что мгновение назад стояла на твердой и холодной поверхности.
Фейри, безучастный к происходящему, склонился над ней. От его дыхания потянуло в сон.
– Людские оскорбления не имеют здесь силы. Ваше понятие рода и страшное проклятие безродного… Твои слова не могут меня достать.
Слова были знакомыми, но Арда не понимала их смысл. Она безмолвно таращилась на фейри. Кандалы ее вдруг сделались неподъемным. Арда внезапно почувствовала себя такой уставшей, что от ее запала не осталось и следа. Мох был мягким и теплым, хотелось прилечь.
– Человек, ты пленник тайных дорог,
Ты леса волшебство поневоле узнаешь.
Отпущу я тебя, в обмен на свободу мою.
Сделка судьбы, две души теперь в плену.
Фейри стал говорить быстро и мелодично, уверенно, без пауз. Словно читал молитву по памяти, как монахини из приюта Арды. Слова звучали инородно, и Арда не уследила бы за ходом его мысли, если бы даже голова была ясной. Будто пропущенный через мембрану голос его оказывал на нее эффект дурмана. Голова и тело становились все тяжелее. Она будто все глубже погружалась в сон. Арда кивнула, не разбирая слов.
Она увидела колени фейри, ткнувшиеся в мох перед ее лицом. Только теперь Арда подумала, как странно, что он был одет – те иные, что встречались ей, не знали человеческих норм. Его же одежда была почти человеческой. Там, в лесу, когда он был ее пленником – она помнила. Теперь его словно укрыли черные перья. Эта мысль не задержалась. Фейри поднял с земли одну из опавших с деревьев-колонн ягод боярышника и поднес к губам Арды, предлагая угощение. «Он не взял воду», – оставшимся ясным кусочком сознания Арда уцепилась за эту мысль и крепко сомкнула губы. Ей вдруг показалось необходимым отказаться от этого подношения. Арда отвернулась от ягоды, противясь.
Потолок из облаков вдруг сделался ниже. Пение стало громче, походя на карканье ворон. Туман сгустился так, что было невозможно вдохнуть – он застревал в горле вязкий и тягучий.
– Сделки со смертными… Бери! – в голове зазвенел набат, и Арда едва не потеряла сознание. Голос фейри заполнил все, вытеснил даже забравшийся в глотку туман. Ее собственных мыслей не осталось, и зыбкая грань между явью и сном размылась окончательно.