Вольфганг впервые не знал, что ответить.
Эллингтон пришёл в такой восторг от своих умозаключений, что огляделся в поисках восторженных взглядов или хотя бы единомышленников и, не найдя их, горячо, словно убеждая самого себя, затараторил:
– Ну или это такой маг, который не позволяет себя обнаружить. В истории встречаются столько исключительных волшебников: избранных, непобедимых, непревзойдённых… Сколько было дуэлей Добра со Злом?!.. Сколько рождённых, чтобы совладать с порождением зла? Например, Маркуса Крауна – он был исключительным чародеем и буквально победил зло.
Пока Вольфганг обдумывал ответ, в разговор вмешался Мэтт-Брайан:
– Предположим, предмет твоих горячих рассуждений мог бы как-то замаскировать или скрыть свою силу, но для чего?
Эллингтон мгновенно ответил:
– Хорошо, допустим, он не скрывает силу. Тогда повторюсь: возможно, исключительность его в том и заключается, что его даже «Око» не способно обнаружить…
– Но магию «Око» улавливает! – напомнил Мэтт-Брайан. – Есть один диссонанс в твоих рассуждениях: ни один уважающий себя маг, а тем более исключительный, не стал бы, совершенно не пользуясь магией, вести размеренное существование заурядного человека, ничего о магии не ведающего. Это иррационально. Следовательно, так или иначе, он был бы обнаружен.
Эллингтон внимательно его выслушал и вновь задумался.
Вольфганг и остальные не отнеслись столь скептически к умозаключениям младшего регента.
Верховный регент поднялся с места, задвинул свой стул и, опершись руками о спинку, нахмурился ещё больше.
– Предполагая младенца, находящегося в Инвенторес, невероятная гипотеза Дэниела могла бы иметь место. Но если такое и допустить, у нас нет пока почвы для подобных размышлений. Действительность такова, что показатель аномалий сообщает о любых магических явлениях. Я уверен, что никакая исключительность не способна скрыть этого от «Ока»…
Эллингтон вновь задумался. В тот же момент что-то привлекло внимание Вольфганга. А внутри Нила будто прокатился огромный кусок льда. Он обречённо смежил веки с такой силой, что перед глазами поплыли яркие круги. Осознание конца было выше всяких надежд на спасение, рухнувших вмиг, когда взгляд Вольфганга метнулся в сторону. Ему понадобится не больше секунды, чтобы определить причину падения книги.
Не произнося ни слова, Вольфганг выпрямился и двинулся к лежащему на полу предмету. Регенты проводили его любопытными взглядами. Увидев, что стало объектом его внимания, они подскочили со своих мест, загрохотав стульями. Нил задрожал как осиновый лист – сбылись его худшие страхи.
С полминуты Вольфганг стоял, возвышаясь над книгой, и не мигая смотрел на неё, будто ожидал, что она заговорит. Он протянул руку, и книга взмыла вверх, замерев в паре дюймов от его ладони. Регенты встревоженно глядели то на книгу, то на коллегу. Тишина стала звенящей.
По-прежнему храня молчание, Вольфганг поднял глаза и медленно обвёл помещение взглядом. Казалось, ни один микроб не скроется в поле его зрения.
Нил в своём укрытии (если это можно было так назвать) весь съежился и превратился в несчастный маленький комок, словно пытаясь стать ещё невидимее. Его колотила сильнейшая дрожь. Сердце в груди как будто увеличилось вдвое и стучало с такой силой, что было невероятно, что никто его не слышит в возникшей тишине. Он мечтал провалиться сквозь землю, когда взгляд Вольфганга скользил в его сторону. Если бы он в этот момент не сидел, то наверняка не устоял бы на трясущихся в паническом ужасе ногах.
– Что за чертовщина? – мрачно протянул Мосли, нарушая тишину.
– Миранда, – обратился Вольфганг к женщине, проигнорировав его реплику, – это та книга, которую я велел проверить? Ты же получила Мифос?
Лёгким движением пальцев он заставил парящий в воздухе предмет повернуться лицевой стороной к регентам. Авис, как, впрочем, и все остальные, смогла прочесть название: «Тайны из глубин веков. С. Лестер».
Она сделала огромные глаза и взволнованно промямлила:
– Ну, разумеется. Я сделала всё как положено. И уж точно помню, что поставила её на место. Но… почему она оказалась на полу?
– И ты не заметила ничего подозрительного? – вопросом на вопрос ответил Вольфганг, не сводя глаз с женщины.
– Нет, Макс, ничего.
Его невидящий взгляд застыл на её лице, но, словно очнувшись, он вновь посмотрел на книгу, которая медленно вращалась как в невесомости.
– Вы понимаете, что произошло? – голос его был холоден как лёд, когда он говорил, обмениваясь взглядом с каждым по очереди. – Всем ясно, что книга оказалась на полу непросто так? Хотя в нашем мире полёт предметов – обыденное явление, она не могла, находясь под сильными чарами, просто так выпасть с полки, к тому же отлететь так далеко от стеллажа.
Он опустил руку. Висящая в воздухе книга стрелой метнулась к стеллажу и втиснулась на своё законное место.
– Вижу, я недооценил Ферреуса, – бормотал он, возвращаясь к столу, выдвигая стул и садясь. – Невероятно, столько мер безопасности, но он вновь осмелился его прислать! Что ж, впечатляющая ловкость…
Вольфганга словно веселила возникшая ситуация. Остальные последовали его примеру и расселись по местам, взирая на него в немом ожидании.
Антонио Гриф гневно чертыхнулся. Здоровяк-испанец, как и большинство волшебников, имел длинные волосы, которые чёрным шёлком лежали на широких мускулистых плечах. Он был смуглее своего коллеги Гордона, а зелёные глаза легко могли конкурировать яркостью с очами Авис. Он первым, не выдержав, высказался:
– Ты говоришь о невидимках?
Нил вздрогнул от неожиданности.
– Именно! – подтвердил Вольфганг.
– Вы думаете, это снова они? – мрачно спросил Антонио Гриф.
– Разумеется, а если быть точнее – он.
Испанец сдвинул брови, провёл большим пальцем по твёрдым губам и сжал челюсти, словно сдерживая ругательство.
– Он? – переспросил сиплым голосом Фортис. – Ты имеешь в виду кого-то конкретно?
– Да, я уверен, что здесь действует лишь один невидимка…
– Опять эти чёртовы невидимки! – раздражённо выпалила Авис.
– Раньше они беспрепятственно проникали в замок и собирали для Церберуса информацию. Невидимки повинны в ужасных смертях Светлых – и взрослых, и детей. Всего пять лет прошло с «Противостояния», смерти Крауна и многих других, и всего два месяца, как мы восстановили порядок. Всё наконец стабилизировалось: колледж полноценно функционирует, на улицах стало намного безопаснее, ведуны затаились…
Возобновлению беспорядков препятствуют исключительно используемые нами средства защиты – это непреодолимая преграда для Церберуса, который из кожи вон лезет, чтобы переломить ситуацию в свою пользу.
Вольфганг замолчал. Тишина была абсолютная. Участь Нила висела на тоненьком волоске. В голове роились мысли о последних минутах, которые он доживал. И следующие слова Вольфганга нисколько не облегчили ситуацию:
– Клянусь! Если пострадает ещё хоть один человек, Церберус за это ответит. Если потребуется, я лично его найду – из-под земли достану! Даже если это потребует использования его же методов… – ледяные нотки его голоса не оставляли сомнений в серьёзности этого заявления.
По спине Нила пробежал холодок. Складывалось впечатление, что сказанное предназначалось лично ему, и как бы старательно он не отметал эту мысль, легче ему не становилось.
– Никто не мог проникнуть в замок, даже невидимка, – заявил Мосли. – Как, по-твоему, ему это удалось? Статуи невозможно обмануть!
– Не знаю, как, но удалось, – хмуро ответил Вольфганг, скрестив пальцы рук и вращая большими, один вокруг другого.
Нила вновь прошиб холодный пот, он никак не мог перестать дрожать.
– Это исключено, – возразил сам разработчик защитных чар – Спирос Хейман убийственно спокойным тоном, которому позавидовал бы удав. – Как верно заметил Билл: статуи не внушаемы, чары на них совершенны, а невидимки, как всем известно, не обладают магическими способностями. Нелепо даже допустить возможность приближения таковых к дворцу на расстояние ближе мили, не говоря уже о проникновении во дворец.
– Повторяю, речь идёт об одном единственном невидимке, – Вольфганг был непреклонен. Устало глядя на Хеймана, он терпеливо добавил: – Я не сомневаюсь в невнушаемости Палладиумов и безупречности защитных чар. Но как быть с книгой? Кто-нибудь может дать вразумительное объяснение тому, как она оказалась на полу, практически в центре кабинета?
Регенты молчали.
– Что ж, тогда это сделаю я. Этому есть логическое объяснение: наш неподражаемый шпион не простой невидимка, а невидимка-волшебник…
– То есть как? – всё так же спокойно интересовался Хейман. – Таких и в природе нет, откуда же он вдруг взялся?
Все рассмеялись. Вольфганг улыбнулся, вскинул подбородок и произнёс:
– Ты же не хочешь, чтобы я преподал тебе урок истории, Спирос?
Кое-кто захихикал. Уголки губ Хеймана едва заметно дрогнули.
– Буду счастлив! – уже явственнее улыбнулся он. – Если вы сообщите вдруг, что известно о существовании и волшебников-невидимок, и что это два разных вида, боюсь, мне придётся сложить с себя полномочия.
Коллегия громко захохотала.
– Восхищаюсь твоим тонким юмором, – сказал Мэтт-Брайан.
– Шутки шутками, – заметил Вольфганг, – но я подозреваю, что один невидимка-волшебник имеет место быть в это время в этом королевстве…
«…И в этом кабинете», – мысленно произнёс Нил.
Спорить или шутить больше никто не стал.
– Может, обыскать замок? – резво предложил Гордон, откинув со лба густые кудри.
Нил задержал дыхание на вдохе.
– Пустое, Вельмус, – помотал головой Вольфганг. – Думаю, неожиданная «удача» с книгой напугала его настолько, что он подался в бегство.
Нил облегчённо перевел дыхание. Надо же, сам Вольфганг не смог ощутить его присутствия! А ведь ходят слухи, что он способен видеть невидимок своим иным зрением – кошачьим или инфракрасным, сказать точно Нил не мог.
Время для невидимки тянулось так долго, что происходящее казалось нескончаемой пыткой. Хотя угроза ещё не миновала, волнение постепенно отступало, и сердце уже не стучало так сильно. Как вдруг:
– А что, если он всё ещё здесь – в этом кабинете? – внимательно оглядываясь по сторонам, забеспокоился Мэтт-Брайан.
Остальные тоже завертелись на своих стульях, словно могли увидеть невидимку, даже если бы точно знали, что он действительно тут.
Нила словно огрели обухом по голове, даже в глазах потемнело.
– Действительно! – подхватил Гордон. – Мы тут спокойно обсуждаем важные дела, а он всё мотает на ус.
Мосли недоверчиво хмыкнул.
– Его здесь нет, можете мне поверить! – решительно заверил Вольфганг. Он незаметно коснулся своего перстня, такого же, как у Мосли, Мэтт-Брайана и остальных регентов. Перстни отличались лишь драгоценными камнями в них. Сапфир Вольфганга стал неестественно ярким и сверкающим. Он прикрывал перстень ладонью, пока сияние его не погасло.
Регенты внезапно встрепенулись, выпрямились, сложили руки на столе и повернули головы к Вольфгангу, погрузившемуся в бездонные глубины мыслей, устремив затуманенный взгляд в зеркальную поверхность стола на собственное отражение. Драгоценные камни перстней других волшебников переняли ярко-синий окрас камня Вольфганга. Такое происходило в редких случаях: когда между регентами устанавливалась телепатическая связь.
Нил пристально наблюдал за волшебниками – они словно впали в ступор. Со стороны это выглядело так, будто совершается молитва перед трапезой. Но молчание слишком затянулось, и Нил слегка заскучал. Он вытягивал шею, пытаясь увидеть причину их неподвижности. Как ни старайся, а ничего не разглядеть. Насколько он мог видеть, на столе ничего не было. А встать, чтобы рассмотреть тщательней, он не мог из боязни издать малейший звук и от того, что тело затекло и словно окаменело. Страх и напряжение настолько сковали его, что теперь он не мог шевельнуть и пальцем.
Продолжая разглядывать неподвижных регентов, недоумевая от происходящего, точнее – не происходящего, он принялся медленно разминать пальцы рук и ног. Сейчас казалось, что даже если он закричит, регенты не шелохнутся. Если бы он видел их перстни из своего укромного уголка, то, возможно, догадался бы, в чём дело. Но, к несчастью для него, он ничего не видел.
Затянувшееся коллективное молчание наконец прервал Вольфганг, объявив, что совещание окончено.
Нил вновь вздрогнул от неожиданности.
«Как это окончено?!» – чуть было не вырвалось из его уст. Он так рассчитывал именно сегодня узнать что-то важное. Внутри всё оборвалось. Обидно до слёз, что и сегодняшнее совещание прошло впустую после стольких испытаний страхом, которого он натерпелся с того самого момента, как переступил порог замка. Нил был разбит. Кроме угроз Вольфганга в адрес Церберуса и нескольких упоминаний «Мириады», ему нечего было сообщить хозяину, перед которым ещё отчитываться. Оставалось надеяться, что сведения о книге – определённо имеющей ценность – заинтересуют Церберуса.
Регенты засобирались, поднимаясь с мест. Разочарованный Нил с великими усилиями тоже поднялся, не чуя под собой ног. Стали расходиться. Он метнулся к выходу, намереваясь покинуть кабинет прежде, чем тот закроется до следующего визита. Ужасно не хотелось застрять здесь снова.
Нил пропустил почти всех, оставались лишь Вольфганг и Миллер, последний неожиданно обернулся и, придерживая дверь, обратился к верховному регенту:
– Макс, следующее совещание по плану?
Нил, воспользовавшись моментом, выскользнул за дверь. Мимоходом оглянулся, и сердце его упало. На миг ему почудилось, что Вольфганг провожает его взглядом. Полумрак коридора сделал этот миг ещё явственнее, словно он отпечатался на внутреннем взоре. Но пристальный взгляд регента тут же рассеялся, вытесненный звуком его же голоса.
Глаза Нила уткнулись в приоткрытую дверь. Поглощённый необходимостью знать дату следующего собрания, он напряг слух, чтобы не прослушать ни единого слова.
– Да, конечно, Руфус, через две недели в субботу в три часа, как было запланировано, – донеслось из-за двери. – И, кстати, не забудь о моём поручении. Завтра мне нужно отбыть по важному делу на несколько дней, на тебе безопасность дворца. Если будут осложнения, немедленно сообщи мне. Проследи за тем, чтобы все мои поручения были выполнены.
Нил устало закрыл глаза; значит, совещание через две недели. Его ждал четырнадцатидневный отдых, а затем снова повторение кошмаров наяву. Как же он устал испытывать душераздирающий страх всякий раз, когда хозяин нуждался в информации.
– Конечно, Макс, всё будет на высшем уровне. Не беспокойся! А куда ты едешь, если не секрет? – полюбопытствовал Миллер.
Нил повернул голову ухом к двери, чтобы лучше слышать.
– Сомневаюсь, что это секрет, раз его знает две дюжины чародеев, – хмыкнул Вольфганг, потом серьёзно добавил: – Организация «Великих Состязаний» – работа кропотливая, и мне предстоит ею руководить.
– Ах да! – в голосе здоровяка явственно послышался восторг. – А участники уже отобраны?
– А вот это уже секрет, Руфус, – лукаво произнёс Вольфганг.
– Жаль, – разочарованно выдохнул Миллер и, закрывая за собой дверь, произнёс: – До встречи, Макс!
– До встречи, Руфус!
Миллер удалялся, а Нил немного постоял в коридоре, прислонившись к холодной стене и гадая, чем сейчас занят в кабинете Вольфганг. Усталость перевесила всякое любопытство, и, счастливый уже от того, что совсем скоро окажется дома, он побрёл в холл. Изнурённый бесконечными страхами и волнением, просидев как на иголках всё совещание, Нил устало вздохнул и провёл ладонями по лицу.
Он спокойно шёл, едва передвигая ватные ноги, которые ещё плохо слушались. Вдруг вспомнилась одна важная деталь: чтобы выбраться из замка, ему необходимо следовать за кем-то, кто может снимать чары, блокирующие проходы. Сломя голову, парнишка ринулся догонять Миллера…
Пусть не с богатой информацией, но, по крайней мере, с любопытными обстоятельствами, касающимися книги и тайны, которая обсуждалась, но, к сожалению, так и не была озвучена, Нил всё-таки покинул замок. Не верилось, что удалось избежать худшей участи, которую он сам себе пророчил. Хотя и без энтузиазма, он также осознавал, что придётся возвращаться сюда вновь и вновь в целях раскрытия тайн, никак не дающих покоя Церберусу…
После ухода коллег Вольфганг ещё долго расхаживал по своему кабинету в раздумьях. Он думал не о смерти Карменты Лок, не о её предсмертном предсказании и не о книге, которая привлекла внимание невидимки. Все его мысли были заняты Артемидой и её странно настороженным поведением.
Встревоженное лицо королевы так и вставало перед глазами. Она что-то не договаривала, и это не давало ему покоя даже во время совещания, мешая сосредоточиться на делах. Артемида была очень дорога Вольфгангу.
Тридцать лет назад, когда она поступала в королевскую академию, Вольфганг, будучи гораздо старше неё, уже занимался научной деятельностью под руководством Маркуса Крауна. Младшая дочь известного герцога Рэгнума Андреаса Куинси оказалась способной ученицей. С тех пор как Краун познакомил Вольфганга с ней, они стали неразлучны. Вольфганг относился к ней как к младшей сестре, во всём поддерживая, особенно в последние годы, когда на неё одно за другим обрушивались несчастья.
Когда погиб их общий друг – великий чародей Маркус Краун, они вместе переживали его гибель. Когда трагически погиб её муж, король Артур Давид Аддерли, с которым она прожила в браке всего лишь пять лет, а вскоре за ним скончался их долгожданный новорождённый и единственный сын Леонис, Вольфганг оказал ей колоссальную поддержку.
Смерти Крауна – создателя «Мириады», её мужа – достойного короля Великобритании, сына – наследника престола были связаны с «Мириадой». Артемида всем сердцем возненавидела детище Крауна за то, что оно отняло у неё самое дорогое. Но более всего именно смерть первого и единственного сына, последней частички, оставшейся от горячо любимого супруга, окончательно подкосила сильную, стойкую и мужественную Артемиду. Ожесточила её сердце. В такие моменты Вольфганг всегда оказывался рядом, хотя сама она никогда не просила поддержки, даже в самые трудные времена.
И сейчас он не собирался нарушать уже сложившейся традиции. Исполненный твёрдой решимости, регент собирался посетить Артемиду. Он сознавал, что её состояние – следствие утраты теперь уже лучшей подруги Лок, но сердце подсказывало, что это далеко не единственная причина. А он не успокоится, пока всё не выяснит.
Отбросив размышления, колдун вытянул вперёд сжатую в кулак правую руку и сосредоточился на гравированном перстне. Из вершины сапфира вытянулась узкая полоска золотого света. Она начала подрагивать, раскрываясь как веер, становясь серебристой. В этом свете появилось бледное измождённое лицо королевы.
– Ваше Величество, – тихо произнёс Вольфганг.
– Что случилось, Макс? – спросила Артемида.
– Ничего не случилось, но мне нужно поговорить с тобой!
– Уже так поздно… Если это не срочно… – устало отозвалась Артемида.
– Срочно, – настаивал Вольфганг.
Вид её красноречивее любых слов говорил о том, что она совсем не расположена к поздним визитам и беседам, но она согласилась принять его.
Лицо её померкло, а потом и вовсе исчезло. Свет снова превратился в узенький золотой луч и погас, втянувшись обратно в перстень…
Цирцея Артемида ожидала Вольфганга в своей гостиной, устроившись в кожаном кресле. Взгляд ярко-голубых глаз застыл на горящих в камине поленьях. Чёрные волосы блестели, переливаясь в мерцающем свете огня. Артемида была невероятно красива.
Много мужчин тайно и явно были влюблены в неё. Недаром давно влюблённый и покорённый её красотой русский царь Александр Воронов под любым предлогом посещал королевство Куинтон лишь затем, чтобы повидать его правительницу. Однако Артемида оставалась холодна к его ухаживаниям. Даже спустя годы после гибели мужа в ней были свежи воспоминания о нём. Она не переставала любить его и оставалась верна его памяти. А со смертью сына и вовсе перестала замечать какие-либо знаки внимания в свой адрес, тем самым отвергая все ухаживания…
Что-то привлекло её внимание. Она устремила бесстрастный взгляд в пространство, откуда повеяло лёгким дуновением, не найдя ничего интересного, вновь перевела взгляд на огонь. Роскошно оформленное помещение и дворец в целом, всегда вызывавший восхищение, утратил своё очарование и потерял для неё всякий смысл. Конечно, жители королевства уже давно привыкли к его роскошным убранствам, но она и вовсе перестала замечать окружающее великолепие и интересоваться чем бы то ни было.
А между тем восторженные взгляды иностранных гостей приковывали к себе не только роскошь и блеск драгоценных камней, но и их редкость, изысканность и работа искусных ювелирных мастеров и художников. Настолько всё было красиво и тонко выполнено. Хоть она и не забывала заботиться о состоянии дворца, чтобы он находился на высшем уровне, в какой-то момент эти приятные хлопоты превратились для неё в обычную рутину. Дворец теперь навевал лишь воспоминания о прекрасном времени, утраченном навсегда. И гостиная, и горящий камин напомнили ей о другой ночи в далёком счастливом беззаботном прошлом. И сердце вновь заныло от тоски…
«Двадцать лет назад поздней ночью в главной гостиной дворца у пылающего камина устроилась дружная, несмотря на разницу в возрасте, троица. Юная Артемида сидела на мягком ворсистом ковре, подобрав под себя ноги и прислонившись к дутому кожаному креслу. Перед ней высилась стопка громоздких ветхих книг. Она задумчиво постукивала пальцами по грубому переплёту и буквально светилась счастьем. Она ещё не являлась королевой, но уже была обручена с принцем Артуром Давидом Аддерли. Учёная деятельность подходила к концу, но она ничуть об этом не сожалела, хотя и относилась к ней с фанатизмом.
Кресло рядом занимал Вольфганг, точно такой же, как сейчас, только без седины в угольно-чёрных волосах. А взгляд немного игривый, ещё не такой степенный. Он с восхищением смотрел на старца в кресле напротив.
Маркус Краун устало потягивал виски из широкого низкого стакана, неотрывно глядя на потрескивающие дрова. Конец его длинной седой бороды, сложившись несколько раз, лежал у ног. Такие же длинные густые волосы окутывали его тело как тулуп. Веки почти смежились, казалось, что он задремал, но сквозь полуопущенные ресницы взгляд был ясный, и в чёрных зрачках отражалось пляшущее и гудящее в камине пламя. Из единственного источника света исходил такой жар, что троицу разморило, и она сонно поочередно позевывала. Они только закончили работу над важным магическим изобретением, с которым провозились несколько лет.
– Как вы думаете, мастер, Маккейн уже можно причислить к великим изобретателям или это случайность? – улыбаясь, спросила Артемида.
– Безусловно! – хрипло ответил пожилой маг. Он с неохотой оторвал взгляд от огня. – Я бы сказал – нужно. «Око» – это как раз то, чего нам катастрофически недоставало. От подобных одарённых учеников следует ожидать великих открытий в будущем.
– Мне кажется или я ошибаюсь, но такое изобретение заслуживает нечто большего, чем ордена Альмалех! – заметил Вольфганг.
– Ты совершенно прав, Максимус, – согласился Краун и, словно собираясь с духом, выдохнул и заговорил совсем на другую тему: – Цирцея, Максимилиан, у меня к вам важнейшее поручение, которое потребует от вас огромной ответственности…
Вольфганг и Артемида сосредоточили всё своё внимание.
Краун отправил по воздуху недопитый стакан на каминную полку, положил руки на колени и слегка сжал их узловатыми пальцами.
– Может так случиться, – продолжал старик, – что меня не станет и тогда…
– Что вы такое говорите, мастер?! – воскликнули оба в один голос.
– Прошу вас, выслушайте меня до конца! Я же сказал – может. Никто ж не вечен. Я уже стар. К тому же Люцифер охотится за мной.
Краун сделал паузу, нахмурил кустистые седые брови, пригладил пальцами усы и взглянул сначала на Вольфганга, затем на Артемиду.
– Вероятно, наступит день, когда кому-то из вас захочется избавиться от «Мириады». И сейчас я хочу попросить вас обоих – ни в коем случае не поддавайтесь эмоциям или обстоятельствам. «Мириада» должна существовать до свершения, предначертанного ей. Это очень важно!
– Но, сэр! – вскрикнула Артемида. – Мне сложно представить такой день. Ничто не заставит меня изменить отношение к «Мириаде»…
– Как говорят мнимаги: «От сумы да тюрьмы не зарекайся!» Всякое может произойти, и мне нужно, чтобы вы поклялись заботиться о безопасности и целостности «Мириады», какие бы изменения ни произошли в будущем. Обещайте мне!
Наступила напряжённая тишина, в которой слышались треск и завывание огня в камине.
– Поклянитесь! – требовал Краун, видя замешательство друзей.
– Клянусь! – решительным тоном откликнулся первым Вольфганг.
– Клянусь! – чуть слышно дрожащим голосом повторила Артемида.
Краун довольно кивнул.
Они ещё долго сидели, не произнося ни слова…»
Вновь послышался звук. На сей раз гостиная стала заполняться шелестом ветерка и едва уловимым тончайшим звоном. Словно мельчайшие беспорядочно парящие золотые пылинки, соприкасаясь, толкаясь и ударяясь, создавали это звучание. Повеяло дуновением, но более ощутимым, чем прежде.
Артемида моргнула, сгоняя нахлынувшие мучительные воспоминания. В том месте, откуда доносился звук, появилось золотое мерцание, складывающееся в контур человеческой фигуры. Когда золотые пылинки выстроились и явили в королевские палаты никого иного, как самого Максимилиана Вольфганга, он вышагнул из золотого света, который дождём осыпался на мраморный пол и растаял, едва коснувшись его холодной поверхности.
Артемида натянуто улыбнулась, и это, как ни странно, придало её лицу ещё большую измождённость и бледность. Вольфганг заложил руки за спину и приблизился к ней.
– Присаживайся, – предложила она, указывая на кресло напротив. Регент сел и внимательно вгляделся в её лицо.
– Теперь рассказывай! Что с тобой происходит? Почему ты словно сама не своя? – начал он без обиняков.
Женщина снова улыбнулась, но уже с теплотой и признательностью. Она знала, что всегда и во всём может положиться на него и поделиться самыми сокровенными тайнами и страхами.
Вольфганг не был готов к тому, что последовало за этой улыбкой. Артемида совершенно неожиданно разразилась рыданиями, спрятав лицо в ладонях. Ошеломление регента было таким сильным, что он потерял дар речи. На его памяти она ни разу не рыдала так откровенно и отчаянно. Он повидал немало трудностей в жизни, но впервые был так растерян, что не находил слов, чтобы успокоить подругу. А его молчание лишь усиливало её стенания.
– Цирцея! – только и произнёс регент надтреснутым голосом.
– Эт-то… прос-сто… н-не… вы-н-носимо… – всхлипывала сквозь рыдания королева. – С-с-начала Ар-тур, п-п-потом… Л-лео… Я н-не-могу б-больше в-в-вынести… э… это в-в-выше… м-моих… с-сил…!
Она рыдала и не могла остановиться. Лишь спустя какое-то время она справилась с собой. Медленно опустив руки, открывая заплаканное лицо, женщина отрешённо посмотрела на друга. Слезы так и струились по щекам.
– Это всё она, – внезапно ледяным голосом прошептала она. – Всё из-за неё – из-за «Мириады». Ненавижу её! Все беды из-за неё…
Вольфганг молчал. Он никогда прежде не видел её такой – злой, отчаянно-мстительной… Из глаз ручьями текли слезы, но регент мог облегчённо выдохнуть: видеть плачущую Артемиду было куда легче, чем рыдающую.
– …Она отняла у меня всё – всё, что было мне так дорого… мой маленький Лео… – продолжала она сокрушаться. Страдания её были безутешны, взгляд далёким и несчастным. В каждом её слове было столько боли, что сердце Вольфганга обливалось кровью. Она, всхлипывая, до боли кусала губы, глаза покраснели от слез, руки дрожали. Это были обычные проявления женской слабости, но при всём при этом в гордой осанке её чувствовались сила, твёрдость и непоколебимость, присущие особам голубых кровей.
Вольфганг с тревогой следил за слишком стремительными переменами в ней, словно она обезумела, но молчал и слушал, позволяя ей выговориться.
– Ты помнишь, как умер Маркус? – неожиданно промолвила она с дрожащими губами и застывшими слезами в глазах.
– Меня же здесь не было, когда это произошло. Я был в России у Воронова, если помнишь, – не спуская с неё тревожных глаз, осторожно напомнил Вольфганг, словно боялся спугнуть бабочку с цветка.
– Это произошло в «Мириаде», – безжизненно, едва слышно произнесла она. – Она словно проклятье, от которого никак не избавиться. Во всех трагических смертях повинна она – это бесполезное творение, которое только губит всех, кто пытается его сохранить.
– Цирцея, ты же прекрасно знаешь, что не права, – мягко проговорил колдун. – Мы нуждаемся в ней больше, чем кажется.
– Нежели? – внезапно резко воскликнула Артемида. Придя в себя, как от пощёчины, она заговорила бодрее, хотя голос ещё дрожал. – Как же так? Но жили же раньше как-то без неё!
– Цирцея! – расстроенно повторил Вольфганг. – Ни ты, ни я, ни кто-либо другой не вправе считать «Мириаду» ненужной и бесполезной. Достаточно вспомнить, кто её создатель.
– Но…
– Нет, Цирцея! Никаких «но» здесь быть не может! – неодобрительно отрезал он. И с огромной болью отметил, что Артемида погрустнела больше прежнего, если это вообще было возможно.
– Что ж, как Хранителю тебе виднее, – пристально вглядываясь в него, заключила королева. Она надеялась поймать Вольфганга внезапностью, но он не проявил никаких эмоций.
– Я устал повторять, что я не Хранитель и никогда им не был!
Этот ответ не удовлетворил королеву.
– Но кто же, если не ты?
Вольфганг оставил этот вопрос без ответа, а Артемида стала искать лазейку в его поведении, которая помогла бы ей вытянуть признание:
– Почему же ты так рьяно её защищаешь?
– Мне казалось, я ясно выразился, – спокойно ответил он. – А ещё я дал клятву Маркусу, и ты, между прочим, тоже. Думаешь, он просил защищать «Мириаду» просто так? Вспомни, каким он был. Как много сделал для нашего будущего, как боролся со злом, как его любили и любят до сих пор абсолютно все. Вспомни, как мы вместе с ним восстанавливали Кристалл!
Его слова вызвали новый поток слёз Артемиды. Она судорожно их глотала. Воспоминания захлестнули и её, и Вольфганга, который на миг стал тем непринуждённым счастливым чародеем.
– Перед твоим приходом я вспоминала ту ночь. Я всё помню, Макс, – хватая ртом воздух, прошептала женщина. – Мы тогда и представить не могли, что все его слова вскоре сбудутся и что его самого не станет.
– Маркус знал, что должно произойти, поэтому и взял с нас клятву. Удивительно, как он был дальновиден! Предвидеть, что «Мириада» станет самым опасным творением за всю историю магического мира…