Потом в войске противника стало что-то меняться: арьергард обстреливаемого отряда расступился, и оттуда вышла четверо, с ног до головы одетые в чёрное, напоминающие чем-то монахов. На плечах они несли носилки, закрытые плотной и тяжелой, темной тканью. Стрелы не долетали так далеко, конницы вокруг почему-то не было – четверка беспрепятственно удалялась от своего отряда. Что было дальше Рой не видел – ушёл за очередной стрелой, но Бран рассказал ему об этом, когда вся троица сбилась вместе: “Встали эти четверо так, чтоб быть подальше от своих, аккуратно так опустились на колени, и сдернули ткань с носилок, а дальше…”.
А дальше Рой осознал, что он бежит. Он не знал куда он бежит и почему, но все вокруг него тоже бежали – кто-то покатился кубарем с холма, кто-то удержался на ногах. Ясное небо заволокло черным дымом, но вокруг ничего не горело, из памяти выпали минуты или часы – когда он пришёл в себя он уже не бежал – медленно брёл по полю. Вокруг никого не было. Оглянувшись, он понял, что холм стал совсем маленькой точкой. Рой со стоном упал и забылся сном прям там, где он был, – благо трава была мягкая.
Когда он открыл глаза, солнце ярко светило, наступил другой день. Рой встал, огляделся – вокруг было всё также пустынно – мимолётом он понял, что он жив и практически цел. Шлем он потерял, но лук со стрелами, кинжал и мех с водой уцелели.
Вспомнился наказ сержанта перед боем: “Если мы оставим поле боя – все должны вернуться в дальний лагерь, вы все знаете где он находится и как его найти!” Это было правдой – в этом лагере Рой провёл два месяца, выходили они оттуда без спешки и паники, будучи на своих землях, спокойно шли к полю боя – запомнить, как выглядели окружающие леса и поля для выросшего в деревне не составило сложности. Отпив воды из меха и сориентировавшись, он пошёл в сторону лагеря.
Гвэла – такого же вчерашнего крестьянина, уже знакомого ему по лучному отряду, даже в какой-то мере приятеля, – он заметил минут через сорок. Он сидел на траве и озирался с видом человека, который не понимает, где он находится. Увидев Роя, тот оживился и, перекинувшись парой фраз, дальше они пошли вдвоём.
Еды у обоих не было, но были меха с водой, а до лагеря был день хода. Они шли весь день, заночевали под пологом леса, и, на следующий ден ь, к полудню вышли к месту, где должен быть лагерь. Поле там сужалось, теснимое с одной стороны лесом, с другой стороны – рекой. И над всем этим тянулся уже изрядно рассеявшийся дым… Видны были перевернутые телеги, лошади, застывшие на земле в неестественных позах, и тела людей. Лагеря не было – идти дальше было некуда.
Брана они встретили через несколько часов в лесу, когда они искали хоть какое-то пропитание, второй день мучимые голодом. В отличие от них, тот был с заплечным мешком, в котором позвякивал походный котелок и ещё кое-какая полезная утварь, наподобие огнива.
Все трое уже были на ногах, когда Морфольк на своем коне возник словно бы из ниоткуда:
– Отлично, деревенщины, идите за мной, в сторону Тракта, а завтрак будет потом – всё равно жрать вам нечего.
Рой и компания с утлым видом последовали за ним. Лес не был непроходим, но для всадника кусты и низко висящие ветки представляли неудобства, поэтому ехал Морфольк не быстро –пешком они поспевали за ним.
Шли молча: Морфольк ничего не говорил, солдаты испытывали робость в его компании – он никогда не оглядывался, будто был уверен, что они последуют за ним. Неожиданно он остановился, повернул коня, подъехал к держащимся на расстоянии солдатам, буркнул:
– Дай-ка сюда.
Ловко взяв у Гвэла лук и стрелу, он тут же быстро выстрелил, послав стрелу куда-то навесом –раздался короткий крик и звук удара тяжелого тела о землю. Морфольк ткнул пальцем в направлении звуков.
– Вот и завтрак!
Вскоре, удивленный Рой вернулся, неся в руках жирного тетерева, – он мог поклясться, что не слышал никаких птичьих звуков до выстрела, и не мог и рассмотреть птицу в плотной листве, хотя он был умелым охотником.
Завтрак вышел добротным. В притороченном к седлу мешке нашлась небольшая жестяная тарелка и вилка с ножом. Морфольк сидел на земле с прямой спиной, будто был в своей замковой зале, и без спешки ел. Остальные быстро сглодали свои доли, побросав кости в костёр. Морфольк извлек новый мех вина, сделал большой глоток и кинул мех Брану, сказав:
– Через пятнадцать минут едем дальше.
После завтрака и выпитого вина настроение немного поднялось. Когда Морфольк сел на коня, солдаты всё так же в безмолвии, но уже не так понуро последовали за ним. Двигаясь с прежней скоростью, часа через три они вышли на Тракт – широкую, мощенную камнем дорогу, по которой могли разминуться две телеги, запряженные парой лошадей.
– Ну вот что, не с руки мне ползти с вами, – Морфольк повернулся и махнул рукой налево. – Город там. До ворот вряд ли остановят, а если и остановят, скажите всё как есть, но про меня – ни слова. И та же история для стражи у ворот.
Последние слова он произнес с особым нажимом, положив руку на эфес меча.
– В городе я вас найду сам.
До города они добрались без происшествий, не встретив ни одного человека или повозки, идущих навстречу, но обогнав несколько компаний раненных солдат в повозках, идущих в город, –офицеров было мало, их никто не окликнул.
Беренштадт – столица одноименного герцогства – был расположен на высоком речном берегу, с остальных сторон был охвачен кирпичной стеной высотой около трёх ярдов и рвом. Издали была видна крепость из желтого песчаника – многоэтажная и много башенная она была городом в городе, построенная в самом высоком месте, над обрывом, защищенная собственной стеной с бойницами и пушками. У её подножья вольготно располагались особняки знати, затем, всё ниже и ниже шли купеческие кварталы, кварталы мастеровых и, наконец, у самых стен – кварталы бедноты, чьих низких крыш не было видно из-за стены.
Подъёмный мост был опущен, обе створки ворот широко распахнуты, но в проходе стояла пара стражников, за их спинами виднелся монашек в коричневой рясе, сидевший перед бочкой. На бочке, как на импровизированном столе, разместились свеча, чернильница и пергамент.
На воротах стража остановила их, коротко выспросив откуда они идут, сочувственно покивала их истории, – было ясно, они не первые из войска, кто дошёл до города. Один из стражей махнул рукой в сторону расположенной неподалеку сторожки и сказал: “Идите туда. Оружие оставите у входа. Там сидит лейтенант, он скажет, что вам делать дальше”. Монашек слегка кивнул им, взял перо и коротко записал что-то; солдаты уважительно склонили головы в ответ, и, не мешкая, вошли в дом.
Внутри, несмотря на узкие окна, было светло, на столе горела свеча, в углах были подвешены дорогие масляные фонари. За столом сидел лейтенант, без доспехов, в новом шикарном камзоле, с дворянскими перстнями на пальцах, и монах – высокий крепкий мужчина средних лет. Перед лейтенантом лежал меч, перед монахом топор и принадлежности для письма. Лица обоих были сосредоточенны, без тени праздности.