Татьяна Николаевна умерла мгновенно. Кровь, брызнувшую из раны, Глеб вытирал с пола салфетками. Тело он завернул в обмоточную плёнку, в которую обычно упаковывают чемоданы или детали сборной мебели. Юноша обмотал пожилую женщину, как паук муху – с одним лишь отличием, что паук упаковывает ещё живую жертву, а Татьяна Николаевна была уже мертва.
Далее кокон с бабушкой он перетащил в кладовую, решив соорудить там склеп для тех, кто воспитал его, кто вырастил. Оставив труп в темноте, прошёл на кухню, налил кофе с молоком, перекусил сырниками, макая их в варенье, приготовленное добрыми руками старушки и, включив телевизор, ожидал, когда вернётся его сестра.
Анюта вышла из дому раньше брата, но Глеб всё предусмотрел, незаметно вытащив из её сумочки телефон. Сестра непременно вернётся за телефоном и совсем скоро, поскольку, как можно существовать юной девушке без любовных сообщений, даже на паре в институте. Ведь все парни влюблены в старшую сестру по уши, потому что она очень красивая, желанная, сексуальная, но только не для Глеба. Для Глеба Анютка грязная шлюха – и непонятна, как китайский иероглиф.
– Ты вернулась? – поинтересовался Глеб.
– Телефон дома оставила, – раздевалась Анюта; она скинула обувь, прошла на кухню. – Ты почему не в школе? И где бабуля?
Анюта тоже схватила сырник, окуная его в варенье. Она быстро жевала, смотрела в окно, вспоминая, куда могла сунуть свой телефон.
– Телефон у меня, сестричка. А бабушка в кладовке лежит. Потому что я убил старуху, – с улыбкой сказал Глеб и, подойдя со спины, буднично перерезал девушке горло, словно проделывал такую работу в тысячный раз.
Кровь хлестала на грудь. Анюта широко открывала рот и негромко хрипела, но совсем не могла говорить. Она только хлопала глазами и зачем-то натягивала на голову капюшон, будто хотела спрятаться под ним, словно он может спасти.
Глеб хорошо знал, на что способна Анюта. Если она поймёт, что грозит ей смертельная опасность, то будет упорно сопротивляться, а ему тратить силы никак нельзя. Силы ещё пригодятся, чтобы справиться с отцом. Потому действовать нужно было решительно, не оставив девчонке шанса. Он посмотрел в её испуганные глаза и нанёс ещё пять ударов в живот, добивая сестру.
Всё было кончено. Анюта лежала на спине в луже крови.
Бросая на пол салфетки, Глеб почувствовал возбуждение. Хотелось скинуть штаны – и с неё, и с себя… Но он придерживался плана.
«Потом я её… потом!» – судорожно думал Глеб.
Второй труп он тоже обмотал плёнкой. Получалось уже ловчее, словно всю жизнь упаковывал мертвецов, чтобы складывать их в склепе… Один оборот, второй и вот уже не видно глаз и не болтается челюсть. Ещё поворот, ещё пару мотков, и кровь уже не сочится на пол. Кровь собирается под плёнкой и быстро сохнет. Это так удобно.
Глеб остановился у кладовки и облизал нож.
Кровь сестры показалась безвкусной, а вот у его отца, у Смирнова Андрея – кровь была совсем другой, – и это не миф, это непреложный факт! «У моего настоящего папы кровь как кипящая рыжая ртуть. Ей можно отравиться, если попробовать на язык. У неё особый вкус, и по-другому не может быть! – затаскивая остывающее тело в кладовку, размышлял Глеб. – Потому что мой отец был сильный, как дикий лев. И я тоже под стать отцу…»
Он уложил кокон рядом с бабушкой. Свет в кладовке не выключал. Смотрел на лица под плёнкой спокойно. В этот раз задержался дольше – проверил, не капает ли красным на пол. А вдруг?!
Затем он мыл пол на кухне и в коридоре. Мыл тщательно. Потом вскипятил воду, сделав чашечку кофе, ожидая прихода матери, которую в мыслях уже не называл мамой, а звал просто – Ольга.
Мать отворила дверь своим ключом. Она всегда приходила после двенадцати на обед, потому что работала рядом с домом.
– Глебушка, а ты чего не в школе? – удивилась мама, увидев сына.
Женщина немного запыхалась, но была приветлива. Улыбалась.
Она поднялась на шестой этаж пешком. Лифт работал исправно, но Ольга всегда тренировала ноги, держа их в тонусе. Хотела остаться красивой навсегда. Шла она вверх и трогала ягодицы, думая о муже – о том, какой он у неё верный. Роман лучший из мужчин и любит её.
Глеб ходил за Ольгой, прятал нож за спиной, выжидая момент. Напасть хотел именно на кухне. Там был постелен линолеум. Пол проще отмыть. В коридоре и в других комнатах ламинат – выковыривать корку из щелей совсем не хотелось.
– Борща налить? – спросил Глеб, чуть не прибавив «Ольга».
– Подожди, сынок, – смотрела в телефон мать. – Сейчас отец должен приехать. Звонил недавно, сказал, что рейс отменили. Он домой торопится. Ты разогрей борщ минут через пять.
И тут Глеб испугался – засуетился. Приедет отец? Прямо сейчас? Но сейчас Глеб должен убить мать, вернее, Ольгу. И плёнки припасено много, ей хватит. А потом ещё один кокон в кладовке и нужно ждать самую опасную жертву. Отец должен вернуться после семи вечера – не раньше. Но вдруг всё пошло кувырком. Как же не вовремя!
– Что ты прячешь за спиной, сын? Ты странно себя ведёшь, – нахмурилась Ольга и требовательно потрясла вытянутой вперёд ладошкой, призывая отдать то, что парень скрывал от неё. Она всегда так делала, подозревая в нём скрытого психопата, зная правду о его настоящем отце.
Глеб всегда чувствовал недоверие к себе. А ещё он знал, что в этом доме его боятся.
– Пожалуйста, пройди на кухню. Я приготовил для тебя сюрприз, – исподлобья улыбался сын.
Ольга задрожала. Вот таким она его и представляла: ухмылка, холодный взгляд и булыжник за спиной.
– Что у тебя в руке? Камень? – спросила мать
– Нет, Оля, у меня там нож! – оскалился по-звериному Глеб, выбросил руку и вонзил длинное лезвие в грудь третьего размера.
Ольга негромко вскрикнула: от неожиданности, не от боли, а Глеб нанёс ещё три удара точно в сердце.
Она качнулась. Голова её завалилась назад, словно сломана шея… руки обвисли, на пол выпал телефон, но не разбился. Губы её шевелились, что-то шептали. Но смерть была сильнее. И женщина рухнула на спину замертво.
Глеб ни о чём не жалел, убивая своих родных. Даже не задумывался, что совершает непростительную ошибку. Просто волочил труп на кухню, где плотный линолеум.
Ольгу он обмотал быстро. Поднаторел. Кокон взвалил на плечо, перетащил в кладовку, бросил к другим коконам.
Он не расслаблялся, не улыбался, не испытывал удовлетворения. Глеб оставался серьёзен, потому что торопился встретить Романа.
Вытирая пол в коридоре, чуть замарал стену. Ну, ничего… отмоет позже, когда всё закончит. А пока наследный маньяк направился к сейфу, где хранилось охотничье ружьё.
Глеб подготовился. В интернете подсмотрел, как сделать слепок ключа. Потом взял на минуту отцовскую связку, сделал слепок и всего за час в специальной мастерской ему выточили дубликат. Дел-то оказалось, раз плюнуть: всего триста рублей за ключик.
Сейф подался легко. Ключ подошёл идеально. Тогда Глеб достал ружьё в чехле и собрал его за минуту. Потом зарядил два ствола и услышал, как открывается входная дверь. Он всё-таки успел…
– Дорогая, ты уже дома? – позвал Роман жену.
Непомнящий надеялся, что Ольга ему ответит: «Заходи, любимый, мы ждём тебя» – но в ответ лишь крались шаги из дальней комнаты. Кто-то таился в конце длинного коридора.
Роман позвал ещё раз: «Олечка… ты где?» – а сам, скинув обувь, сделал всего пару шагов и увидел сына с ружьём наперевес. Он хотел спросить, мол, зачем ты ружьишко собрал?.. но не успел.
Раздался выстрел. Глеб метил отцу в лицо, но попал в левое плечо и грудь, оттого что Роман изловчился и частью туловища нырнуть в дверной проём большой комнаты. Падая, сунул правую руку в карман и завалился набок. В кармане лежал нож – подарок от любовницы Риты, – нож с фронтальным выбросом лезвия. Нож крупный; с таким оружием и на волка ходить не страшно.