Ангелина
Каким образом в мою светлую головушку приходят такие тупые идеи? Я следила за Максом, проникла в странное убежище, да еще и подслушала семейную ссору. Самое ужасное, что это вскрылось!
Нужно было уматывать, как только услышала голоса. Ладно, на самом деле нужно было просто не вести себя как маньячка и отправиться домой при первой же возможности. А еще лучше – не приставать к Максу с расспросами посреди улицы… И не идти в то кафе первого сентября… Да и вообще, не надо было поступать в этот университет и приезжать в Тайнев! Только в таком случае я бы не попала в столь унизительную ситуацию!
Но нет, я стою на трясущихся ногах в коридоре чужого дома. Взгляд Макса обжигает. Я не сдержалась и всхлипнула. Это будто пробудило его. Он схватил меня за плечо, будто непослушного котенка за шкирку, и поволок вверх по лестнице, на выход. Все это без единого звука. Только наши шаги и скрип половиц нарушали тишину.
На улице Макс отпустил меня, и я глубоко вдохнула, будто доселе несколько минут была под водой. Свежий уличный ветерок бродил по коже, вдохновляя на мысль, что здесь, на открытом пространстве, можно убежать от Макса и этого напряженного молчания.
Да, вид Макса пугал меня. Не больше, чем вся эта ситуация, но все равно пугал. Я замерла и следила за тем, как он ходит из стороны в сторону. Макс то растирал глаза ладонями, то тихо что-то шептал. Один раз он пнул маленький камешек, который отлетел с такой скоростью, что я на миг испугалась, что он рикошетом отлетит от стены дома прямо мне в глаз.
Затем Макс остановился и посмотрел на меня.
– Ты много услышала?
– Нет… – начала я.
Но тут же поняла, что моя ложь вскроется, как только Макс задумается над тем, как я проникла в подъезд. Тогда я зажмурилась и затараторила:
– Я слышала все, абсолютно все и да, я принимаю предложение. Больше никаких разговоров. Я не трогаю тебя, ты не трогаешь меня. Ладно, спасибо, я пошла, пока.
Затем я быстренько развернулась к выходу со двора, но громкий приказ остановил меня.
– Стоять. – Сказал Макс и даже занес руку для того, чтобы схватить меня, если я вдруг решусь убегать.
Но я и сама догадалась, что в данной ситуации лучше делать как говорят. Я потупила взгляд и с огромным трудом сдержала следующий всхлип.
– Почему ты пошла за мной? – спросил он, на удивление спокойно и мягко.
Я подняла голову. Мои глаза, вероятно, блестели от слез. Я чувствовала, как дрожат губы.
– Я… я…
Не получалось связать мысли в предложения, не получалось выдавить хоть одно слово. Я тряслась, как листочек на ветру, ожидая худшего.
– Ты поступаешь очень глупо! – крикнул Макс, и я этому почти обрадовалась. То притворное спокойствие было загадкой, а гнев – полностью объяснимый ответ на мой поступок. – Ты даже не представляешь насколько!
– Я просто хотела… узнать правду.
– Ну теперь-то ты знаешь! Теперь ты знаешь даже слишком много, чтобы я мог просто оставить тебя в покое!
Вот это, кстати, была не правдой. Все те обрывочные фразы, которые я услышала, ни о чем мне не говорили.
– Честно говоря, я ни слова не поняла, – выдохнула я.
Макс на это не ответил. Он спросил другое:
– Почему ты ходишь за мной хвостиком?
Что? Да ни за кем я никаким хвостиком не… Ладно. Макс прав. Вот только что ответить? Не говорить же всю правду! Не говорить, что мне хватило одного дня для того, чтобы влюбиться в человека, который со мной не разговаривает и ведет себя так странно…
Я подняла голову и только потом поняла, что это было ошибкой. Ответ ясно читался в моих глазах. И то, что Макс смог его прочить, напугало меня гораздо больше, чем все предшествующие события.
На мгновение его глаза округлились, но тут же сделались холодными и абсолютно непроницаемыми.
– Хорошо, – произнес он одними губами. – Сделаем иначе.
Он уже привычным жестом схватил меня за запястье и поднял ладонь до уровня глаз. Внутри меня закопошилась гадкое чувство. Она все росло и росло, сгребая темную тину со всех закоулков сознания. Чтобы потом в один миг подчиниться команде.
– Ненавидь меня, – прошептал Макс.
И я действительно ощутила что-то очень близкое к этому чувству. Я хотела отпрянуть от него, настолько противно вдруг стало его прикосновение. Хотела плюнуть в лицо, наступить на ногу, зарядить коленом в живот или куда пониже. Но едва Макс разжал пальцы, все эти желания исчезли. Растворились, будто их никогда и не было.
– Я не могу?..
Я поразилась тем чувствам, которые вызвало во мне прикосновение Макса. Я действительно почти что возненавидела его. Это было так естественно несколько секунд назад и так неправильно прямо сейчас. Я не могла ненавидеть этого человека. По крайней мере сейчас.
Прикосновения, а затем странные чувства, скапливающиеся в душе и рвущиеся на волю по приказу, перестали быть случайностями. В любом случае случайности не случайны. К тому же это начинало походить на закономерность. Макс сжимает запястье, я начинаю испытывать злость и все проходит, как только он отпускает меня. Похоже то, во что я впутываюсь, гораздо непонятнее, чем я могла вообще себе представить.
Лицо Макса оставалось непроницаемым. Я заглянула в его глаза, стараясь отыскать там хоть что-нибудь. Но тщетно. Макс словно маску надел. Мне очень хотелось эту маску сорвать, но он не позволял. Буквально перехватывал мою руку на лету и говорил, что чувствовать.
– Значит так, новый расклад, – произнес он и я все еще не могла уловить его настроение. – Ты молчишь. Молчать значит никому ничего не говорить. Прям никому, прям ничего. Даже мне.
Он замолк, но продолжил еще до того, как вопросы начали рождаться в моей голове:
– Похоже, пообещать больше тебя не тревожить я не могу… Ты вечно появляешься там, где есть я.
– Судьба, походу, – сказала я.
Мне уже было все равно, что Макс подумает. Пусть хоть заявит, что я сумасшедшая маньячка, мне не важно. Лишь бы не отталкивал от себя навсегда. Лишь бы осталась хоть маленькая надежда.
– Нет никакой судьбы, – сказал, будто плюнул, Макс.
– Как тогда объяснишь наши постоянные встречи?
– Мы учимся вместе, я живу неподалеку.
Я непроизвольно фыркнула.
– Еще скажи, что это все случайности?
– Так и есть, – уверенно произнес Макс. – Очень удобно верить в судьбу. Бред это все! И мне очень жаль тебя, если ты в это веришь.
– Почему тогда умные люди поступают глупо и наоборот? Почему с хорошими людьми случаются плохие вещи?
Я уже почти кричала. Смотрела в упор на Макса и не могла поверить в то, что он говорит.
– Знаешь, Ангелина, тебе правда пора идти. – Сказал он громко и четко, будто говорил с умственно отсталой. – Мне и без тебя хватает с кем повздорить.
– Замечательно! – воскликнула я. – Всего хорошего! Пока!
– Пока, пока… – сказал Макс до неприятного спокойно.
Мы еще с пол минуты смотрели друг на друга, и я чувствовала, как внутри бурлит ярость, хотя Макс больше не сжимал мое запястье. Я была расстроена, дыхание сбилось, я едва не плакала. Макс тоже выглядел не очень. В его глазах мелькали горечь и усталость, а губы сжались в тонкую полоску.
Наконец он покачал головой и развернулся. Дверь в подъезд Макс открыл нешироко и быстро заскочил внутрь. Наверное боялся, что я снова проникну следом, как теплый осенний воздух.
В ближайшее время я его больше не видела. Не очень-то и хотелось, если честно.
Я злобно, по-звериному рыкнула, когда эмоции подступили к горлу. Затем развернулась на пятках и широким шагом направилась к арке. До общежития пройдусь пешком. Может, физическая нагрузка поможет преобразовать злость в усталость.
***
Две ссоры за двадцать минут. Это мой личный рекорд.
Сначала отец, потом эта девочка. Уверен, она сказала бы, что сейчас ретроградный Меркурий и это он во всем виноват. Я позволил себе улыбнуться, проходя мимо комнаты отца. Теперь дверь была закрыта и минуть ее я постарался бесшумно. Маневр удался – меня не пригласили на очередной «серьезный разговор».
В штаб-квартире Темных всегда темно. Вот такой каламбур. Обои темные. То ли такими их сделали на фабрике, то ли постарались пыль и время. Лампы без особой нужды не зажигались. Пылесосили редко, потому что никто не вызывался делать это по доброй воле. А принуждали к уборке не чаще раза в месяц, когда воздух, которым мы дышали, минимум на десять процентов состоял из пыли.
Когда была жива Лера…
Я не стал додумывать эту мысль. Нечего думать о том, чего уже никогда не будет. Может, Ангелина права. Есть судьба и от нее не убежишь. Только так можно объяснить то, что случилось с Лерой… Да что я… Чепуха это все.
– Привет! – услышал я бодрый голос.
Из-за угла вынырнул Андрюша. Даже не знаю, как его можно представить. Андрюша был одновременно лучшим знакомым и худшим другом. Называть его нормально, Андрей, ни у кого не хватало строгости. Андрюша для меня всегда был Андрюшей несмотря на то, что я – младше его.
– Что-то случилось? – спросил он, когда разглядел мое лицо.
Если бы Андрюша родился собакой, то, скорее всего, золотистым ретривером. Характер у него мягкий, солнечный. А еще он навязчивый. Будто перед надоедливой собачонкой, перед ним хотелось закрыть дверь. Но он на это не обидится. Открой эту дверь спустя два дня – и он будет сидеть на прежнем месте, виляя хвостиком.
– Нет, просто день не задался.
Андрюша пожал плечами и прошел мимо. На него это не походило. Наверное, у всех сегодня не лучший день.
Очутившись в своей комнате, я огляделся, словно был зашел сюда впервые. Моя комната не особо уютная, но мне не хочется здесь ничего менять. Кровать, письменный стол, комод, небольшой шкаф и кресло, которое тут единственная красивая вещь. Что еще нужно? К тому же я не провожу здесь много времени.
Я подошел к комоду, на котором стояли две фотографии – единственный декор в моей комнате. На первой фотографии были мы с Лерой, маленькие и очень радостные. Мне семь, ей – одиннадцать. Я испачкал ей нос мороженным, и она пыталась его слизать. Когда-то отец еще покупал нам мороженое, пытался радовать нас. Сердце щемило каждый раз, когда я думал об этом. Недолго сомневаясь, я открыл комод и сунул фотографию под ворох одежды. Может, если не буду так часто смотреть на нее, то грусти станет меньше?
На второй фотографии Лера была одна. Убрать за раз два ее изображения я не решался. Поэтому оставил вторую фотографию стоять на комоде.
Я очень любил Леру. Она была такой же радостной и солнечной, как… Да, как и Геля. Хотя Леру я знал с рождения, а Гелю только два дня, они казались мне безумно похожими. Обе светловолосые, среднего роста, с маленькими ушками и широкими улыбками. Только у Леры лицо было более вытянутое, а у Гели – круглое, как у куколки. И губы у нее тоже кукольные, пухлые и алые, но ближе к внешнему контуру едва розоватые…
Эти мысли я тоже решил не додумывать. Я любил Леру, любил маму, любил маленького щенка, который наелся отравы для крыс и умер еще до того, как мы успели придумать ему имя. И что сейчас? Все они мертвы. Если умрет еще кто-то, к кому я крепко привязан, я этого не вынесу.
Поэтому выход один. Больше никогда никого не любить.
Ангелина
Несмотря на то, что приближалась пора контрольных, настроение с каждым днем становилось все хуже. Я не верила, что у депрессий есть сезонность, но, похоже, мне пришлось столкнуться с той самой осенней хандрой.
Погода испортилась. Один серый день наступал на другой еще более хмурый. Казалось, даже солнце потускнело, будто его постирали в одной машинке с черными футболками. Темные разводы грозовых туч бороздили небо и то и дело накрапывал мерзкий, мелкий дождь.
Зато по учебе все налаживалось. К некоторым преподам я уже нащупала подход, другие были посекретнее, но у меня оставались еще почти три месяца, чтобы раскусить их.
Прозвучит странно, но контрольные я люблю. Это то время, когда забываешь обо всем и концентрируешься на выполнении. Оно пролетает как одна секунда, ведь мозг занят, он жужжит, как перегретый компьютер, внутри него скрипят маленькие шестеренки. Именно в этот момент ты понимаешь, что все, что ты учил наконец-то тебе пригодится. Может, в реальной жизни все это не пригодиться. Но во время контрольной знать ответы на все вопросы – настоящее блаженство.
Однако, еще большее блаженство – успешно сжульничать.
В один дождливый день, когда сентябрь еще не перевалил за середину, но осень полностью вступила в права, наши с Леней отношения поднялись на новый уровень. Сделали скачок с вежливого дружелюбия на совместное участие в заговоре.
Леня нагнал меня на лестнице. (Снова лестница! Это буквально мое слабое место!)
– Есть предложение, – шепнул он.
Я вздрогнула от неожиданности и почти успела разозлиться, как Леня перехватил мой взгляд и хитренько улыбнулся. По одной это улыбке я поняла, что предложение стоит того, чтобы его выслушать.
– Ну?
– Можно выкрасть ответы по «основам психотерапии».
Я остановилась и заглянула в его глаза. Издевается?
Леня хоть и улыбался, довольно, как кот, который случайно нашел нычку с кормом, но вид внушал самый серьезный.
– Во-первых, как ты узнал о них? Во-вторых, как ты собираешься это сделать?
– Не «ты», а «мы», – поправил он, проигнорировав первый вопрос.
– С какого перепуга в этой чудо-затее участвую и я?
– С того самого, как ты чуть в обморок не свалилась, когда я напомнил тебе о несуществующей контрольной.
Я нахмурилась и продолжила подъем по лестнице. Пусть догоняет, если хочет.
Он догнал.
– Тогда я понял, – продолжил Леня, – что только ты и я со всего потока… ну, по крайней мере, группы, печемся об оценках.
Неужели это так по мне заметно? Я не хочу производить впечатление девочки, которая «печется об оценках»! Я хочу быть хрупкой дамочкой!
– Так что? – сказал Леня. – Сегодня пойдем или завтра? Нужно поскорее, контрольная на следующей неделе.
Хотя официальное звание психолога мы еще не получили, Леня уже решил, что пора использовать всякие приемчики на практике. Он дал мне выбор, но без того варианта, который ему не выгоден. Сказал: «идем сегодня или завтра?», а не «идем или нет?».
Совесть заставила меня поколебаться, но этот благородный порыв прошел уже через три секунды.
– Пошли, – сказала я. – Раньше начнем, раньше закончим.
Путь предстоял недолгий – кабинет кафедры находился на том же этаже, на котором мы сейчас стояли. Так что, завернув за угол, мы очутились около нужной двери.
Коридор был ужасающе пуст. Я глянула на часы – еще только половина восьмого. В такое время в корпусе находятся только охранник, вахтерша и парочка треснутых на голову студентов. Сегодня честь быть последними досталась нам с Леней. Зачем я вообще так рано прихожу на пары? Ася, скорее всего, сейчас только проснулась. Но ей можно опаздывать, она же четверокурсница.
Леня по-джентельменски пропустил меня вперед и потому именно мне досталось сомнительное удовольствие начать приводить наш план в действие. Я подергала за ручку двери кафедры, сначала осторожно, затем резво.
– Закрыто, – прошептала я, разворачиваясь. – Пошли отсюда…
– Стоять, – сказал Леня тоже шепотом.
Он схватил меня за плечо, позвенел мне над ухом связкой ключей и произнес:
– У меня все схвачено.
Я выхватила ключи и открыла дверь, еле сдерживая себя, чтобы не перекривить это его «у меня все схвачено… я такой крутой…»
Внутри никого не было. Ожидаемо. Но мы все равно не расслаблялись, пока на осмотрели весь кабинет и не заглянули за шкаф.
– Стой на стреме, а я поищу файл, – сказал Леня.
Он уже включал компьютер, который не внушал доверия. Время сделало его похожим на микроволновку, которая едва ли может хранить какие-то ответы в каких-то файлах.
– Почему я на стреме? – возмутилась я.
– Может, тогда попробуешь поискать файл с ответами?
Я поджала губы и не стала спорить. Что-то мне подсказывало – едва я прикоснусь к этой микроволновке, как она взорвется и я умру, а на моей могиле напишут: «она просто искала ответы…». Хотя звучит неплохо.
Я вышла из кабинета. Затем вспомнила, что забыла на столе сумочку, и решила за ней вернуться. Вдруг придется убегать, а я там свою сумку оставила с надписью на бирке «Ангелина, вернуть по адресу …». Наш план провалится, если всплывут имена.
– Сумочку забыла, – пискнула я, вернувшись в кабинет.
Леня сверлил глазами микроволновку, которая все не желала загружаться. На мои слова он лишь покачал головой. М-да, подельник из меня не очень.
Я забрала «сумочку», которая, я уверенна, весила не меньше того микроволнового компьютера и заняла свой пост.
Леня возился непростительно долго. Первая пара должна была начаться через одиннадцать минут, когда на лестнице послышался цокот каблуков. Это меня испугало, потому что студенты, которых мы не интересовали, как правило, ходили в кроссовках. А настойчивый звук каблуков может сопровождать только преподавателей, которым как раз таки есть дело до того, что мы забыли на кафедре.
Хотя по шее пробежала орда мурашек, я не спешила сдавать позиции. Может, это не к нам.
К сожалению, на ступенях показалась наша куратор, которая была еще и замом заведующего кафедрой по научной работе. Она, как и всегда, прижимала к груди необъятную стопку листов бумаги. Я не понимала, как эта женщина может носить такие стопки и не уронить ни одного листика? Если б она была персонажем мультфильма, то за ней пририсовывали шлейф из белых листов бумаги, будто цветочный след за феями.
Пока куратор не успела поднять глаз, я бросилась на кафедру.
– Ситуация хелп, ситуация сос! – заорала я шепотом. – Приближается Мария Сергеевна!
– Секунду…
Леня орудовал мышкой с такой серьезной миной, будто был студентом-программистом. Для пущего сходства не хватало только очков и прыщей.
– Ты прикалываешься?! Пошли отсюда! – не унималась я.
Мы учимся здесь меньше трех недели, а значит быть пойманными – это смертный приговор для нашей репутации. Вряд ли после такого «зачетка будет работать на нас».
Каблуки Марии Сергеевны звучали уже не с лестницы, а с деревянного пола этажа. Я не кинулась в бегство сразу же, потому что, наверное, воображала себя лучшим другом Лени. А бросать друзей в беде – не хорошо. Однако сейчас я очень жалела, что прислушалась к совести.
Леня наконец-то выдернул флешку и щелкнул кнопку выключения компьютера. Но было слишком поздно. Я уже чувствовало плотное облако духов Марии Сергеевны. Это был цветочный аромат с нотками убийственного неодобрения.
– Знаешь, что делали солистки на сцене, после тех слов в песне? – вдруг спросил Леня, когда цокот каблучков зазвучал за дверью.
– Чего? – сказала я, больше не силясь быть тихой. – Какие солистки? Какая песня?
Через мгновение до меня дошло, что он имел в виду фразу, с которой я покинула свой пост наблюдателя. Кровь отхлынула от лица, когда я поняла, о чем речь.
– Только не говори, что…
Леня ничего и не сказал. Он просто схватил меня за плечи, притянул к себе и (о боже!) поцеловал прямо в губы. Причем ровно за секунду до того, как дверь распахнулась и на кафедру зашла Мария Сергеевна.
От увиденного, или от того, как резко она остановилась, несколько листиков все-таки слетели со стопки. Сделав пару пируэтов, они коснулись пола с тихим шелестом, который был хорошо слышен в повисшей тишине.
– Ребята! – сказала она абсолютно не злым, а притворно-негодующим голосом. – Ну что это такое? Вы чем тут занимаетесь?
Я наконец-то осознала, что произошло и поспешила отпрянуть. Теперь кровь, наоборот, прилила к моему лицу. Даже большим объемом, чем требуется для здорового румянца. Пока я, немного пошатываясь от шока, приходила в себя, Леня взял дело в свои руки.
– Извините, Мария Сергеевна, мы больше так не будем… в смысле не здесь.
Я приложила руки к щекам и ощутила, что они пылают адским огнем. Какой кошмар! Уж лучше быть пойманной за воровством ответов, чем за поцелуем.
– Я понимаю, дело молодое, – сказала Мария Сергеевна голосом взрослой, знающей женщины. – Но в следующий раз выберете себя место поукромнее.
Следующий раз?!
– Еще раз извините! – продолжал Леня так же бодро. – Мы думали, укромнее чем здесь – не будет нигде!
В отличии от меня его лицо даже не порозовело. Оно светилось невинной бледностью Белоснежки.
Я не смогла пошевелиться, даже когда Леня взял меня за руку и потащил к выходу. В какой-то момент ему все-таки удалось заставить меня сдвинуться. Я поплелась следом, отчаянно не желая столкнуться взглядом с Марией Сергеевной.
Приближаясь к дверному проходу, я все-таки подняла голову по неведомому зову и попала прямо на лицо куратора. Она заговорщицки мне улыбнулась и почти незаметно кивнула. От абсурдности ситуации я едва не разрыдалась. Но когда дверь за нами закрылась, грусть мигом преобразовалась в злость.
– Ты нормальный?! – сказала я. – Как ты мог вообще?
Я уже замахнулась «сумочкой», чтобы стукнуть Леню по спине. Он, почувствовав угрозу, развернулся и вовремя отскочил. Меня по инерции понесло за сумкой и я, чтобы не упасть, сделала неуклюжий шаг.
Проходящие мимо студенты с интересом смотрели на нас и на каждого я глянула своим фирменным «не подходи, убьет!» взглядом. А затем повернулась к Лене.
Этот негодяй проказливо улыбался и, разведя руки, невинно поинтересовался:
– Что мог? Спасти твою задницу?
– Интересно от чего и каким образом?!
Я притянула сумку к себе, но решила больше не махаться ею. Сил осталось немного, особенно моральных, и я решила сублимировать их в злость.
Леня достал флешку и помахал ею у меня перед носом. Хотелось прихлопнуть ее, как назойливого комара, а заодно и самого Леню.
– Ответы у нас, подозрения отведены…
– Целовать значит отводить подозрения? Вот как теперь это называется? – крикнула я, отчего новая порция студентов-зрителей принялась разглядывать нас.
– А что такое? – сказал Леня. – Тебе не понравилось?
– Вообще-то нет!
Вообще-то это была неправда. Но говорить мужчинам все хорошее, что ты о них думаешь, не стоит. А то разленятся и перестанут стараться.
Леня усмехнулась, заложил руки в карманы, и направился к лестнице. Я помчала следом.
– Флешку отдай, – грозно сказала я над самым его ухом, протягивая ладонь.
– Ну, только если желаешь повторить то, что было в кабинете…
– Ну уж нет!
– Тогда жди, как-нибудь отправлю. Напомнишь мне.
Леня ускорил шаг, а я замерла. Я, конечно, еще не психолог, но задатки манипулятора у этого парня наблюдаю.
– О чем напомнишь? – раздалось сзади и я резко обернулась, чтобы придушить любопытного.
Но это была Марина.
– Что с тобой? – спросила она, разглядев мои пылающие щеки и стиснутые губы.
– Потом расскажу, – буркнула я.