Отходняк у Сани был жесткий. И главное сразу пятнадцатое января наступило. Ну, то есть только через пару дней после старого Нового Года воспоминания хорошенько отпраздновавшего Сани перестали быть отрывочными, и даже наступила какая-то ясность в голове. Звенящая.
Саня был в своем временном жилище. Он стоял в закутке в конце коридора, который выполнял некоторые функции ванной комнаты, и смотрел на свое зеленоватое и слишком бледное, теперь уже навсегда, отражение в зеркале. От заплывших глаз остались щелки, а под ними красовались коричневатые мешки, куда за длинные новогодние каникулы залилось не меньше пары ведер спиртного – большая часть из этого как ни странно от горя. Скул у Сани видно не было совсем, зато щеки выделялись по-хомячьи. А нос как у орла, но немного покоцанный. Шея казалась тоненькой и хрупкой, а ключицы походили на две паучьих лапы. Еще бы, после того, как второго или третьего января Карина вместе с Лялей прогнали Саню и Мишку домой, они из еды видели только штук пять плавленых сырков, два соленых огурца и палку сырокопченой. И все без хлеба, потому что на него денег уже не оставалось.
Вообще-то Саня ушел сам, а Мишка за компанию. Саня всегда и везде был инициатором.
Дело было так. Когда уже под вечер первого дня свеженаступившего года Саня проснулся без панических воспоминания о том, что его похитили инопланетяне, после того, как хорошенько замучили какие-то тайные спецслужбы, то нашел себя лежащим в небольшой темной комнате, на чем-то не очень мягком, но все же не на полу. Вокруг, хоть и было темно, виднелись тазы и ведра, какие-то многочисленные палки и доски, а также коробки и пакеты всевозможных размеров. Но главное – там было тихо и тепло. Когда Саня сумел перевернуться со спины на бок, чтобы в более удобной позе еще немного покемарить, то сразу проверил своим длинным носом пол на крепкость. Пол оказался крепче.
Со скрипом присев, Саня обнаружил, что до того лежал на составленных в ряд табуретках, и что его нос разминулся с мышеловкой огромного размера едва ли на десяток сантиметров. Пол оказался еще менее мягким чем табуретки. Да еще и дуло откуда-то. Но отнюдь не это стало решением, что пора вставать. Жажда! Всему виной была именно она.
Саня встал и пошатнулся. В глазах потемнело, а так как в неведомой комнатушке без окон и без того было темно, то будущий великий музыкант почти что ослеп. Но отнюдь не это обеспокоило его в данный момент, а то, что ноги его не держали и голова шла кругом. И жажда! Невыносимая и просто умопомрачительная.
Аккуратно ощупав все стены, он отыскал ту, которая была свободна от полок, а уже в ней отыскал дверную ручку. Как раз к этому моменту головокружение немного прошло, и он сумел выйти и притворить за собой дверь.
Миновав коридорчик, он завернул за угол и вошел в ближайшую дверь. За столом посреди кухни, а это наверняка была именно кухня, как думалось Сане, правда он не отдавал себе отчета в том, почему ему так кажется, сидели четверо. В одном из них он сумел узнать Мишку. Среди троих прочих было двое девчонок, и одна из них очевидно была Кариной, потому что ее фырканье он ни с чьим бы не спутал. Двоих других он кажется видел прежде, но уверенности в этом не было.
Застыв на пороге, Саня оглядел помещение. Все казалось таким безысходным, до ужаса. Ничего похожего на раковину, к которой прилагался бы кран с водопроводной водой, не было. Ни одной бутылки. Ни кувшина, ни ведра, ни даже чайника. Даже стекла в окнах и те сухие были. Саня, облизав пересохшие губы, попытался сглотнуть. Тщетно.
Четверо восседающих, почти полностью закрывая все, что могло стоять на столе, от звуков шагов и возможно даже стона разом повернулись. И тут Мишка истерично заржал. Мгновением позже к нему присоединилась Карина.
Мысленно пообещав себе разобраться в этой ситуации, Саня словно на костылях проковылял к столу. Опытным глазом осмотрел все, что стояло на нем, легко вычленив все жидкости. У сидевшей ближе всего к нему малознакомой девицы он выхватил из рук кружку и залпом осушил.
– Чай, – печально констатировал Саня, отставляя кружку прочь. – Докатились.
А Мишка и Карина тем временем продолжали надрывать животы. И теперь уже к ним присоединились и двое неопознанных. Саня глянул на них, и убедился, что на новогодней вечеринке они были, но хоть убей не помнил ни одного имени.
– Саня, как ты себя чувствуешь? – спросила неизвестная девица.
– А что это с… ним? – поинтересовался не менее неизвестный хоть и знакомый на лицо молодой человек. – Это кто вообще?
– Я – Саня, – буркнул будущий великий музыкант.
– Так а я не понял, – проговорил парень. – Это девочка или мальчик? И что он… оно делало в чулане?
Незнакомка, мелкая и светленькая, залилась тоненьким смехом. Карина и Мишка уже просто задыхались от смеха, и даже покраснели от натуги.
Саня вспомнил, что никакая это не незнакомка, а хозяйка дома – Ляля кажется.
– Я музыкант, – опешил Саня, а его правый глаз зашелся нервным тиком. – А что…
– А что это на тебе? – спросил парень. – Платье что ли?
И это действительно было платье – предновогодняя шутка Карины и ее товарок. Между прочим Саня сам виноват, что, во-первых: достал девчонок своими салатиками и выпивкой, а также тем, что съел все куриные бедрышки; а во-вторых тем, что напился и вырубился. А позже они вообще о нем не вспоминали.
Холодной рукой пытаясь унять дергающееся веко правого глаза, Саня оглядел себя. К правому глазу в своеобразной светомузыке присоединился левый.
Бледно розовое платье было почти до пола, с кружевами, на бретельках и с бантами на плечах. И оно все, будучи в блестках, пайетках и стразах, переливалось в лучах заходящего уже солнца подобно бриллианту.
– Это у него такой сценический костюм, – заржал Мишка.
– Так он что, правда музыкант? – спросил неизвестный парень.
Его имени Саня вспомнить никак не мог, хотя точно помнил, что помимо самого Сани и Мишки на вечеринке было всего лишь еще двое мужеского пола. Вот же память дырявая.
– Пить хочешь? – спросила Ляля.
– А что-то кроме чая есть? – спросил Саня.
В одно мгновение позабыв, во что облачен, Саня выудил из-под стола табурет и уселся на него.
– Есть.
Ляля встала и отошла к холодильнику. Побрякала чем-то, побулькала.
– Вот, тебе понравится.
– Это не спиртное, – выдал сходу Саня, но от питья отказываться не стал – осушил залпом. – Не спиртное, но ничего так. Даже освежает. Это что-то от похмелья?
– Не совсем, – ответила Ляля. – Еще налить?
– А может коньячок есть? – с мольбой в голосе поинтересовался Саня. – Мне бы рюмочку. И не нужны будут никакие ваши антипохмелины.
– Ты не хочешь добавки? – удивилась Ляля, указывая на опустевший стакан перед Саней.
Красные потеки на нем навевали на мысли о томатном соке, но это явно был не он.
– Почему не хочу? – попытался воскликнуть Саня. – Хочу. Только можно мне добавку коньяком?
– Ну вот, проговорила Ляля, выуживая из стола приятную темнобокую бутылочку. Еще один уникум. Хотя конечно на живых людях мы вас еще не проверяли. И стоит с этим погодить.
– Ты про что это Ляля? – спросил парень, имя которого Саня никак не мог вспомнить. – Кто уникум?
– Он, да и ты тоже! – воскликнула Ляля. – Представляешь, вампир от крови отказывается!
– Где кровь? – ужаснулся Саня, потом, после секундной паузы с отвращением уставился на стакан перед собой. – Это кровь?
– А то есть то, что я назвала тебя вампиром, тебя не беспокоит? – спросила Ляля.
– Да у меня сейчас такой видок, – скривился Саня, – что меня и мертвяком назвать можно.
– Не. Мертвяк – он, – Ляля кивнула на паренька. – А ты – вампир. Самый настоящий. Так тебе крови подлить? Ничем другим ты свою жажду не утолишь.
Саня вскочил и попятился, глядя на указывающую на стакан лялину руку, и на сам стакан, и в итоге кувыркнулся через табурет.
Припомнив события вечера первого дня в этом году, хоть и с трудом, Саня заскрежетал зубами. Жизнь его теперь представляла собой какой-то сюрреалистический трэш-декаданс спектакль. И от этого у него тотчас разболелась голова. А еще в горле, будто он этого раньше не чувствовал, все буквально ссохлось от жажды. И он понимал, что это непростая жажда. И хоть ему и не хотелось потрошить людей пачками, и даже штучно, кровушка ему была нужна. Ну по крайней мере в этом его уверяла Ляля, а Карина поддакивала. Но для начала хотелось хотя бы воды.
Тщетно побренчав краником умывальника, Саня потер лицо, видимо пытаясь разгладить мешки под глазами, и поплелся на кухню.
Заявлением, что он самый натуральный вампир тот вечер не ограничился. Все еще облаченный в розовое платье Саня в компании Мишки и Карины, а также Ляли и Ала, сидел на кухонном табурете и прикладывал к голове пакет с замороженной брокколи. Холодное, приложенное к раскалывающейся черепушке, не помогало, а коньяка налить Ляля отказывалась. Но зато предлагала и даже навязывала выпить еще кровушки, но от одной мысли от этого Саню бросало в дрожь и он даже опасался, как бы выпитый ранее стакан этой жидкости не попросился обратно. Но не попросился все же.
Потом, все же разжалобившись на одну жалкую рюмочку коньяка, Ляля долго вещала Сане о его новой жизни. А еще она отказалась отпустить его домой, и Мишку тоже не отпускала, так как тому тоже следовало ознакомиться с тем, каким Саня стал. А потом, убедившись, что при виде людей Саня держит себя в руках, для чего пришлось неоднократно заказывать еду из кафешке с доставкой, Ляля разрешила ему пойти домой. Но Саня решил считать, что он ушел сам. А что было потом, когда они с Мишкой пришли домой, вспомнить не получалось. Но раз его никто не арестовал, весьма вероятно, что обошлось без членовредительства.
Находился он, как было упомянуто ранее, до сих пор у Мишки. Тот снимал небольшую квартирку в бараке без благ. Нет, благи вообще были. Тот самый умывальник, в котором не было воды, а также небольшой деревянный домик во дворе. Вода, которую следовало наливать в умывальник, а так же в чайник или даже таз, была в ведре, которое стояло рядом с тумбой умывальника. Правда была она в этом ведре только если кто-нибудь удосуживался принести ее с реки или с водокачки. До водокачки нужно было идти всего пять минут, но за воду там нужно было платить. До полыньи в середине реки шагать приходилось целых десять минут, но зато вода там была бесплатная. Так же имелось еще одно ведерко, которое служило по ночам заменителем уличного деревянного домика по мелким нуждам. Стояло оно под умывальником, и было полно до краев.
На кухне, где от удивительной геометрии пространства, выражающейся в отсутствии параллельных линий, тотчас начинала кружиться голова, Саня огляделся. В первую очередь он приметил чайник и тотчас кинулся к нему. Схватил, приложился губами к носику, и всосал в себя вместе с жалким глотком воды изрядное количество накипи. Отставив противную железяку, Саня осмотрелся еще разок, и на этот раз увидел холодильник. Глаза вспыхнули надеждой. Прихромав к большому белому другу, Саня открыл дверцу. Внутри оказалось темно и отнюдь не холодно. Электрическая вилка вместе с розеткой, из которой ее пытались выдрать, свисала со стола почти до пола. На решетчатых полках не хватало только мыши в петле. Даже пустых бутылок и тех не было.
Приуныв, Саня захлопнул холодильник и тяжело опустился на колченогую табуретку. А в глаза само собой кинулось пустое оцинкованное ведро, стоявшее на старой железной этажерке у окна, намекая, что не мешало бы сходить за водицей. Если бы Саня мог, если бы ему было чем, он бы обязательно заплакал. Но воды в его организме видимо совсем не осталось. А еще батарея бутылок под столом почти слышимыми уставшим мозгом голосами просили стеклянного пополнения в свои ряды. В такой момент Саня был готов даже на кровушку, но даже не представлял, как к подобному подступиться. Найти какого-то человека и присосаться к шее? Фу. А ведь еще потом посадят за членовредительство.
А между тем в квартирке было тихо. Мишка видимо еще спал.
– Если надо, значит надо, – вполне решительно, но очень даже невнятно пробормотал Саня, поднимаясь. Правда что он имел в виду было не понятно даже ему самому.
Выйдя в другой конец коридора, изображавший прихожую, Саня принялся хлопать руками по своей куртке. Тщетно. В карманах ничего не было, кроме куска измятой фольги от упаковки от плавленого сырка. Точно так же Саня собирался обхлопать Мишкину куртку, да вот только не было ее на вешалке.
Подбоченившись, Саня внимательно оглядел всю прихожую. И взгляд его по потолку дошел до пустого умывальника, и полного ведра под ним, а также до пустого ведра рядом. А потом тем же путем вернулся к единственной куртке на вешалке – его собственной.
Уже в следующий момент постоялец мчался в единственную жилую комнату, всю площадь которой занимал диван, на котором спал Мишка, письменный стол и шкаф-стенка. А также разложенная для Сани раскладушка с постельным бельем в мелкий розовый цветочек. И на раскладушке, и на диване одеяла и подушки прибывали в полном хаосе, и оба койко-места были пусты.
И где Мишку интересно носит? Наверняка у какой-нибудь своей подружки обедает…
А ведь он – Мишка, тоже оказался нелюдем. Это Саня выяснил в те дни посленовогодние, когда вынужденно гостил у Ляли. Только он, вроде бы, всегда был не человеком. Половик, или пылевик. Что-то такое упомянула Ляля вскользь. Что бы это значило, Саня не знал, хотя честно собирался поискать в интернете. Когда-нибудь.
Приуныв, Саня вернулся на кухню и, горестно взвыв, уселся на кривую табуретку. Еще раз потрогал пустой чайник, потом заинтересованно посмотрел на влагу, скопившуюся на оконном стекле. Он едва было не кинулся облизывать это стекло, когда наконец решил, что нужно что-то делать.
***
Снег бодро похрустывал под ногами, которые Саня переставлял со всей возможной резвость. Морозец пощипывал его даже за те части тела, которые были прикрыты одежкой. Но шлось довольно приятно от того, что обут он был не в свои модные туфли, а в старые валенки – теплые и удобные. А еще солнечный свет, хоть солнце и будучи в зените едва пробивалось через морозный смог, ничегошеньки неприятного Сане не делал. Хотя и Ляля ничего об этом не говорила.
Обувка сия – валенки – имелась в съемной Мишкиной квартирке еще до того, как она стала его съемной квартиркой. Остались валеночки, а к ним еще и телогрейка, или от предыдущих квартиросъемщиков, или от тех, которые были до них. Или от предков хозяев. В общем, на самом деле не важно. Главное что в них, и в валенках и в телогрейке, было удобно ходить до деревянного домика по нужде, и за водой тоже.
Вот и шагал теперь страдающий от жажды Саня с двумя ведрами наперевес к реке. Конечно, сначала он хотел отправиться к колонке, ибо ближе. Но денег не нашел совсем. Да и не был он уверен, хоть голова и соображала с трудом, что после таких новогодних каникул он сможет достучаться до оператора.
Шлось, хоть он и переставлял ноги быстро-быстро, отчего-то нелегко.
Вот показалась река, безлюдная и вся в снегу. Полынью было видно издалека. Скатившись с берега к реке на пятой точке, Саня заспешил по натоптанной и заледенелой тропке к воде. Проломив сантиметровый ледок, страдалец зачерпнул оба ведра и тут же присосался к одному из них. Крепко присосался. Отпив с пол-литра, оставил на ободке ведра половину нижней губы и, заливая телогрейку кровью и слезами, поплелся обратно. Теперь шлось медленнее. Не помогал даже морозец.
Пробуждение было тяжелым. Лекс открыл глаза и не мог понять, где он. А был он дома, если конечно домом можно назвать съемную комнату в чужой квартире. Чужие стены, чужая постель. И отчего-то так сильно захотелось свое.
Темнота за окном навевала отчего-то на самые печальные мысли.
В деталях припомнив, где он, в более глобальном смысле, и почему, Лекс зарычал. Саня – причина всех его бед. Из-за него, именно из-за него его занесло сюда, к черту на рога. И этот Саня еще посмел отбивать у него всех тех девчонок на новогодней вечеринке своей неумолчной трескатней. Музыкантишка, блин. Алкоголик. Но это хорошо, слабости это хорошо. Чужие слабости. Слабости врагов. И еще вчера, если конечно вчера, Лекс начал давить на эти слабости и вывел Саню из игры за какой-то час.
А что же потом было? Саня напился. Девчонки требовали еще поиграть с ними. Лекс вышел на террасу подышать воздухом. Компанию ему составили Ал и Ляля. Ал неплохой парень на самом-то деле. Но отчего же хочется рычать, думая о нем?
– Я же его убил! – закричал Лекс, хватаясь за голову. – Убил! Придушил. А потом убежал.
Что было дальше вспомнить ну никак не получалось и каким чудом он добрался до этой квартиры и вовсе непонятно. Он же был без ключей. Естественно без ключей, он ведь был даже без куртки и обуви! В чужих домашних тапках.
По коридору за дверью кто-то прошел. Хлопнула дверь, возможно в ванную комнату. Может у соседей.
– Кажется наш соня проснулся, – донеслось из-за двери. Именно из-за двери, а не из-за стены.
Лекс зарычал, так как ему показалось, что было сказано “Саня”. Но все же он вздохнул с облегчением. Ал живой. А значит ему все приснилось. И значит он никакой не музыкант, и девчонки не его фанатки. Но это также значит, что и не было никаких девчонок. Лекс тяжело вздохнул.
– Стоп! – воскликнул Лекс и резко сел. – У того мальчонки конечно писклявый голосок, но все же не девчачий.
– Сам с собой разговаривает, – донеслось откуда-то издалека. – А что, котлетки-то пожарились?
– Вот-вот подойдут. А как там картошечка?
– Готова. Толкушку не видела?
Далекие голоса Лекс слышал так четко, будто говорящие стояли над его кроватью. Точнее над диваном. Но при этом он точно знал где они – на кухне около плиты. И он точно знал, кто они – двое подружек Ляли.
– Ну хватит там уже сопеть, – проговорила одни из них, обернувшись через плечо. – Сюда иди. Разговор есть. И котлетки с толченкой.
Котлетки были весомым аргументом для человека, чей желудок уже начал переваривать внутренности.
– Да что же это такое-то, а? – вздохнул Лекс и принялся выбираться из постели.
Пришаркав на кухню, Лекс выпучил глаза и тяжело опустился на стул.
– Сашенька! Наконец-то ты проснулся, – сказала Аля, поворачиваясь.
– Ох, ну и устроил ты вчера, – сказала Лиля, глянув через плечо. – Толчонку с котлетами будешь? Конечно будешь. Представляю, насколько ты голоден.
Лекс запоздало кивнул.
Выпучивать глаза и подвисать было от чего. Обе девушки были облачены в его футболки. И всё. А он ведь ничего не помнил. Абсолютно ничего. Ну то есть не совсем. Но ничего такого точно не было в памяти.
Зажмурившись и даже схватившись за голову, Лекс поднапряг память. Вот его пальцы сжимают горло Ала и тот хрипит и закатывает глаза. Тщетно хватается за его руки. Вот руки Лекса разжимаются и Ал падает. И он не дышит. Вот Лекс бежит по незнакомым улицам. Падает. Поднимается. Опять падает. И дальше пустота. Обидно, однако.
Большущая тарелка с пушистым картофельным пюре и десятком котлет появилась вдруг перед ним. А в следующее мгновение Лекс уже резво орудовал ложкой. Девчули сели напротив него со своими тарелками и на двоих у них было наложено вчетверо меньше, чем у Лекса. Его это немного смутило, но остановиться он был не в силах.
Когда Лекс покончил с едой, Лиля, сидевшая с краю, вспорхнула с табуретки и принялась наливать чай и доставать из ящиков и ящичков разные вкусности. Делала она это ток шустро и умело, что меньше чем через две минуты перед Лексом стояла титанических размеров кружка с крепким чаем с молоком и сахаром, и еще более огромная вазочка с конфетами и печеньем. Сами же девчули к тому времени не съели и по половине котлетки.
Лекс будто против воли присосался к кружке, периодически закидывая в рот очередную горсть конфет или печенья.
– Ну, теперь можно и поговорить, – сказала Лиля, немного отодвинув свою тарелку, хотя на ней до сих пор еще оставалась четвертинка котлетки и немного пюре.
Аля и вовсе клевала как птичка.
Лекс поперхнулся.
– Ты кушай-кушай, – сказала Лиля. – Может тебе булочек дать? Мы купили пару килограммов.
Лекс покачал головой.
– Так вот, теперь можно поговорить о серьезном.
– Я ничего не помню, – выпалил Лекс, – поэтому не честно будет обвинять меня в домогательствах. И жениться я ни на ком не намерен.
И Лиля и Аля недоуменно захлопали реснцами, потом переглянулись и захихикали.
– Мы не об этом должны поговорить, – сказала Лиля, когда они с Алей наконец-то прохихикались. – Лекс, – совсем другим голосом сказала Лиля. – Ты убил человека, а так делать нельзя, и то, что ты теперь оборотень тебя нисколько не оправдывает. А точнее, как там в уголовном праве? Это является отягчающим обстоятельством.
Лекс страстно возжелал, чтобы придуманное им домогательство было реальным. И даже жениться он был уже готов сразу на обеих.
– Ты убил Ала, – продолжала Лиля, а перед глазами Лекса вставала картина того самого убийства. – Я понимаю, оборотни резки на расправу, у них горячая кровь, которая и вовсе вскипает от любого чиха. Но так нельзя делать, если ты хочешь продолжать жить среди людей.
– Меня посадят, – печально вздохнул Лекс, почти взвыл. – И как я теперь стану известным рок музыкантом, если проведу в колонии следующие двадцать лет?
– Еще один чокнутый музыкант на наши головы, – вздохнула Лиля, а Аля мелко-мелко закивала. – Все с Алом в порядке, и поэтому тебя не посадят.
– В смысле? – Лекс недоуменно разинул Лекс. – Я же его убил. Он умер! Он не дышал, я помню. Или вы имеете в виду, что прикопали труп? И вы теперь будете меня шантажировать.
– Да умер-умер. Так что не совсем с ним все в порядке. Пришлось его оживлять. Ляля постаралась. Так что уж если кто и будет тебя шантажировать, так это она.
– Придется жениться на ней? – спросил Лекс, хотя спросить он собирался совершенно о другом.
– Ха-ха-ха, Сашенька, ну ты жжешь, – захохотала Аля. – Ляльку тебе никогда не соблазнить.
– Да, – поддакнула Лиля. – Да и не ради тебя она все это сделала. У нее с Алом какие-то родственные отношения. Не важно. В общем, как ты понимаешь, дальше здесь жить ты не сможешь. Вряд ли Алу будет приятно тебя лицезреть хотя бы изредка. Хотя кто его знает. Так что иди собирай вещи на всякий случай.
– А куда же я пойду на ночь глядя? – ужаснулся Лекс.
– У меня перекантуешься. А потом к Ляльке. Ей с тобой поговорить надо.
Дальнейшее Лекс воспринимал как-то смутно. Может луна так на него действовала. Накануне-то она была почти полная.
– Нет, ну бред же! – бормотал Лекс время от времени, покуда Лиля и Аля волокли его под руки в неизвестном ему направлении. – Ну какой же я оборотень? Я самый настоящий человек. Музыкант. Хороший музыкант. Может даже отличный музыкант.